Загрузка...

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

«Немногим из русских поэтов, может быть, немногим из поэтов вообще, пришлось расти, воспитываться и развивать свой талант при таких благоприятных условиях как покойному гр. А. К. Толстому. В своем известном автобиографическом письме к флорентийскому профессору А. Де-Губернатис он говорит, что детство оставило в нем самые светлые воспоминания и в самом деле, как прекрасно развили его поэтическую натуру: разумное и тщательное воспитание, жизнь среди благодатной южной, и вместе с тем родной, природы; мир искусства, который был открыт ему с самого нежного возраста…»

Дата написания1886-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+

Читать онлайн

Страница 3 из 5

Буду кипеть, негодуя тоской и печалью — Все же не стану блестящей, холодною сталью.

Далеко не всегда удается нашему поэту в лирической пьесе, которая часто увековечивает минуты, выйти из состояния колебаний и сомнений. В стихотворении:

В совести искал я долго обвиненья

он говорит, что напрасно силится согласить, что несогласимо; каждый звук в окружающем мире звучит ему неясным упреком, и напрасны все хлопоты ума:

Горестная чаша не проходит мимо, Ни к устам зовущим низойти не хочет.

Но чаще и охотнее отвечает поэт в своих песнях те моменты, когда состояние сомнения разрешается:

Пришла пора – и вы воскресли вновь: Мой прежний гнев и прежняя любовь. Рассеялся туман и, слава Богу, Я выхожу на старую дорогу.

В одной пьесе он в нерешимости:

Которому ж голосу отповедь дам? В сомнении рвется душа пополам.

Но где же прямая, святая дорога?

Это состояние нерешимости переходит в желание следовать за тем голосом, который немолчно и повсюду говорит с ним на родном языке и манит сильнее всех других.

Замечательнее всего в этом отношении является одно из последних лирических произведений Толстого: оно изображает блаженное состояние души, испытанное им раз в полудремоте. Поэту кажется, что он летит без крыл, что, поднявшись в воздухе, он переходит в один неудержимый порыв с природою; ум его остается трезвым и чуждым восторга, но сам поэт как бы умер для тревог и, взамен этого, ожил в сознании бытия. Дуновенье листьев шепчет поэту, что он находит, таким образом, разрешенье старинной задачи:

То творчества с покоем соглашенье, То мысли пыл в душевной тишине.

Стремлением к гармонии и равновесию объясняется часто, мне кажется, и форма стихотворений Толстого. В ней очень обыкновенны параллелизмы. Вспомним: «Грядой клубится белою, над озером, туман», «Деревцо мое миндальное», «Острою секирой ранена береза», «Не верь мне, друг, когда, в избытке горя», «Не спящих солнце, грустная звезда» и др.

Особым видом параллелизма является и прекрасное стихотворение из Гервега, сопоставляющее смерть в неорганическом и в органическом мире.

Параллелизм в книжной поэзии, как мне думается, служит иногда к уменьшению остроты впечатления: например, «больное сердце не залечит раны» – эта тяжелая картина застилается в поэзии образом белой березы, которая плачет, потому что кто-то ударил ее топором по нежной белой коре, но должна утешиться на следующий год. В пьесе, взятой из Гервега, изображается смерть – смерть тяжелая, потому чти сердце, умирая, рвется на части; но в фантазии читателя это мучительное сознание ослабляется картинами исчезающего дыма, замирающего звука, гаснущей зари, картинами, которая рисует ему перед этим поэт своей волшебной кистью. Я думаю, что наш поэт ненамеренно, но из чувства поэтического такта, из свойственного ему чувства меры так часто прибегал к параллелизму.

Среди лирических пьес Толстого, среди преследовавших его и воссозданных им образов, часто слышится удаль, размах широкой русской натуры. Вспомним его «Край ты мой, родимый край», «Коль любить, так без рассудку», было бы совершенно несправедливо видеть только искусственность в этом тоне, в этих поэтических приемах. В основе лежит здесь коренная черта поэтической души Толстого, его влечение в беспредельное, в ширь и в высь, – о котором мы говорили в начале его поэтической характеристики. Отсюда и грандиозные образы, на которых останавливается его фантазия: боги, цари, рыцари, богатыри. Из стремления жить независимой созерцательной жизнью, из постоянного желания стряхнуть с себя мелочную действительность, с ее ложными тревогами к жалкими заботами, проистекала легкость, с которой поэт уходил в мир фантазии или погружался в прошлое. Его живые, непосредственные наблюдения, напр., в «Крымских очерках» не дали ничего замечательного, а охота, которую он так любил, в лирике его совсем не отразилась, даже в метафорах. Замечательно, что, легко допуская в фантазии или шутке гиперболу, он боялся всякого усиления тона, всякого увеличения размеров в деле изображения реальных чувств. В языке его нет этих постоянных усилений посредством ужасный, страшный, смертельно, бесконечно, невыразимо и т. п., и он искренно боится того злого духа, который

Лживым зеркалом могучие размеры Лукаво придает ничтожным мелочам.

Но обратимся к характеристике душевных настроений изображаемых Толстым в лирике.

Воспоминание – вот одна из излюбленных им лирических тем. Сюда относятся пьесы: «Ты помнишь ли, Мария», «Ты знаешь, я люблю там, за лазурным сводом», «На нивы желтые нисходит тишина», «С тех пор, как я один, с тех пор, как ты далеко», «Смеркалось, – жаркий день бледнел неуловимо», «Ты помнишь ли вечер, как море шумело», «У моря сижу, на утесе крутом», «То было раннею весной», «Дождя отшумевшего капли». В этих стихотворениях можно отметить несколько различных типов. Во-первых – воспоминание, воссоздающее поэту картину прошлого, на которую он любуется; при этом воспоминание не соединяется ни с каким определенным чувством – чувство утраты сказывается очень слабо, по крайней мере такова первая из указанных пьес и стихотворение «Ты помнишь ли вечер, как море шумело». Затем, воспоминание, которое не вызывает определенного образа, но повторяет целый ряд впечатлений, которые все рождают одно, основное в пьесе чувство – раскаяние – («На нивы желтые нисходит тишина»). Наконец, воспоминание может воскрешать перед поэтом один образ, но с отчетливостью и силой галлюцинации (у Толстого это образ любимой женщины в пьесах на стр. 323 и 324 1-го т.). В одном из самых прочувствованных стихотворений гр. Толстого «То было раннею весною» сожаление о безвозвратном прошлом красиво выражается рядом повторений в начале и конце куплетов и восклицаний:

То было в утро наших лет. О, счастье! о, слезы! О, лес! о, жизнь! О, солнца свет! О, свежий дух березы!

В этих восклицаниях не чувствуется ни малейшей монотонности, несмотря на их обилие, и как грациозно выражают они состояние души автора; он будто ослеплен открывшейся перед ним картиной, которая так не похожа на настоящее, и не знает, чем больше любоваться, о чем больше жалеть. Если возможно воспользоваться этим выражением, я назвал бы такое отношение к своей грусти, лирический скупостью: поэт не тратит слов для жалоб, для сопоставления прошлого с настоящим, и тем живей и драматичней представляется нам его душевное состояние. В пьесе «Дождя отшумевшего капли» представляется, как поэт сидит под кленом; он задумался, сожалея о прошлом, когда он был чище и добрей. Соловой поет над ним так нежно, будто хочет сказать ему, что он напрасно грустит, и что былое время должно воротиться. Стихотворение производит сильное впечатление искренности, может быть, опять-таки оттого, что автор нисколько себя не жалеет, а спокойно говорит, о чем он думал, и объясняет, отчего он прежде был лучше. Впечатление тихой грусти дается всей картиной, а не выражениями грусти на словах или в восклицаниях.

Страница 3 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 34

Назад1234Далее