Читать бесплатно онлайн

Образцовый миллионер

Автор Оскар Уайльд

0+2006533 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

AI-разбор доступен после входа

Суть книги, пересказ, главный конфликт, ключевые идеи, вывод, кому полезна, главные темы, персонажи и цитаты можно получить после входа в BookRa.

auto_awesomeПолучить AI-разбор

О книге

Дата написания1970-01-01

Язык книгиru

Язык оригиналаen

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза зарубежная классика

Темы

повести

Читать онлайн

Страница 1 из 3

Оскар Уайльд

Образцовый миллионер Дань искреннего восхищения

Если вы небогаты, вам нет особой необходимости нравиться людям. Сердечные переживания и романтика – привилегия богачей, а не занятие для безработных. Удел бедняков – быть практичными и прозаичными. Лучше иметь гарантированный годовой доход, чем репутацию славного малого.

Таковы реалии современной жизни, но Хьюи Эрскин об их существовании даже не подозревал. Бедняга Хьюи! В интеллектуальном отношении он, скажем прямо, мало что собой представлял. За всю свою жизнь он не произнес ни одного остроумного или хотя бы ядовитого слова. Зато у него была удивительно привлекательная внешность – каштановые волнистые волосы, ясно очерченный профиль, серые глаза. Он пользовался большой популярностью в обществе, причем не только женском, но и мужском. У него были все достоинства, кроме единственного – умения делать деньги.

Отец оставил ему в наследство свою кавалерийскую саблю и 15-томную «Историю Пиренейской войны».[ 1] Саблю Хьюи повесил над зеркалом, а 15-томник поставил на книжную полку между «Справочником Раффа»[2] и «Журналом Бейли».[ 3] Ну а жить ему приходилось на двести фунтов в год, которые выделяла ему на содержание его старая тетушка.

За что он только ни брался! Полгода пытался играть на бирже, но разве место легкокрылой бабочке среди быков и медведей? Немногим дольше занимался он торговлей чаем, но в один прекрасный день почувствовал, что сыт по горло сушонгом и пеко.[ 4] Тогда он попробовал себя на продаже сухого хереса, однако и это у него не пошло – уж слишком сухим был херес. Кончилось тем, что он и вовсе оказался не у дел – обаятельный, ни к чему не пригодный молодой человек с прекрасным профилем и без определенных занятий.

Вдобавок ко всему он влюбился. Его избранница, которую звали Лора Мертон, была дочерью отставного полковника, чей характер и пищеварение безнадежно испортились еще в Индии. Лора просто-таки боготворила Хьюи, а он готов был целовать кончики шнурков ее туфель. Во всем Лондоне не нашлось бы красивее пары, чем Лора с Хьюи, но и беднее их никого б не нашлось. Полковник очень тепло относился к Хьюи, однако о помолвке и слышать не хотел.

– Приходи ко мне, мой мальчик, когда на твоем личном счету будет не меньше десяти тысяч фунтов, – вот тогда и поговорим, – любил повторять он. Хьюи от этих слов страшно мрачнел и отправлялся за утешением к Лоре.

В одно прекрасное утро, направляясь в Холланд-Парк,[5] где жили Мертоны, Хьюи решил заглянуть по пути к своему лучшему другу Алану Тревору. Тревор был живописцем, хотя, конечно, в наши дни живописцем считает себя чуть ли не каждый. Но Тревор был не просто живописцем, а настоящим художником, а значит, принадлежал к категории, представители которой встречаются крайне редко. Внешне он производил впечатление странного и грубоватого человека; лицо его усеивали веснушки, во все стороны торчала рыжая, всклокоченная борода. Но стоило ему взять в руку кисть, как он тут же преображался во вдохновенного мастера, автора картин, пользующихся огромным успехом и спросом. Нужно сказать, что Хьюи с первых же дней их знакомства очаровал его своим обаянием.

– Художнику стoит общаться лишь с теми, кто красив и в то же время bкte,[6] – любил повторять он. – Когда на таких людей смотришь, отдыхает твой глаз, а когда с ними беседуешь, отдыхает твой мозг. Мужчины-денди и женщины-душки – вот кому принадлежит мир или, по крайней мере, должен был бы принадлежать.

Со временем, познакомившись с Хьюи поближе, он стал относиться к нему с еще большей симпатией, распознав в нем натуру отзывчивую, жизнерадостную и широкую, и Хьюи получил право беспрепятственного entrйe[7] в его студию в любое время дня и ночи.

Хьюи застал своего друга за работой: Тревор наносил завершающие мазки на холст, изображающий в натуральную величину нищего. Портрет был просто-таки превосходен. Сам нищий стоял на возвышении в углу студии. Это был высохший, жалкого вида старик, лицо которого напоминало сморщенный, желтый пергамент. С его плеч свисала изодранная накидка из коричневой мешковины, а его грубые ботинки были залатаны во многих местах. Одной рукой он опирался на сучковатую палку, а в другой, протянутой за милостыней, держал бесформенную, видавшую виды шляпу.

– Какой великолепный типаж! – проговорил шепотом Хьюи, обмениваясь с другом рукопожатием.

– Великолепный типаж, говоришь? – громогласно отозвался Тревор. – Да, это уж точно! Не каждый день попадаются подобные экземпляры. Trouvaille, mon cher![ 8] Просто-таки оживший веласкесовский персонаж! Бог ты мой, представляю, какую гравюру сделал бы из него Рембрандт!

– Бедный старик! – произнес Хьюи. – До чего же несчастным он выглядит! Хотя вы, художники, наверное, думаете, что, не будь у него такого лица, ему не на что было бы жить?

– Разумеется, – ответил Тревор. – Кому, скажи мне, нужен нищий со счастливым лицом?!

– Интересно, сколько платят натурщику за позирование? – спросил Хьюи, удобно устраиваясь на диване.

– Один шиллинг в час.

– Ну а ты, Алан, – сколько ты получаешь за картину?

– За эту, например, мне заплатят две тысячи.

– Фунтов?

– Ну что ты – гиней![ 9] Художники, поэты и врачи всегда получают в гинеях.

– Если хочешь знать мое мнение, натурщики должны получать не за час, а в виде процента от выручки за картину, – сказал, рассмеявшись, Хьюи. – Они ведь работают не меньше, чем ты.

– Не говори ерунды! Возьми хотя бы нанесение красок на холст – да это же адский труд! А попробуй простоять целый день у мольберта! Тебе, конечно, легко говорить, но можешь поверить мне, Хьюи, – бывают моменты, когда начинаешь думать, что работа на ниве искусства мало чем отличается от тяжелейшего физического труда. Ладно, хватит болтать – мне нужно сосредоточиться. А ты кури себе и помалкивай.

Спустя какое-то время в студии появился слуга с сообщением, что пришел мастер-багетчик – поговорить с Тревором насчет рамы для новой картины.

– Не убегай, Хьюи, – сказал художник, направляясь к двери. – Я ненадолго.

Нищий, пользуясь отсутствием Тревора, тут же опустился на деревянную скамейку, стоявшую за его спиной. Старик выглядел таким несчастным и одиноким, что сердце Хьюи пронзила острая жалость и он, сунув руку в карман, стал на ощупь определять, сколько у него денег. Оказалось, всего лишь один соверен[10] и несколько медных монет.

«Бедный старик, – подумал Хьюи, – ему этот золотой гораздо нужнее, чем мне. Но если я отдам ему последние деньги, мне целые две недели придется обходиться без кеба[11]».

Он прошел в другой конец студии и вложил соверен в руку нищему.

Старик встрепенулся, и по его увядшим губам пробежала слабая улыбка.

– Спасибо, сэр, – пробормотал он, – большое спасибо.

В этот момент вошел Тревор, и Хьюи, слегка краснея за свой поступок, вскоре откланялся. Остальную часть дня он провел с Лорой, которая с премилым видом пожурила его за расточительность. Домой он возвращался пешком.

Вечером, около одиннадцати, он отправился в клуб «Палитра» и нашел в курительной комнате Тревора, в одиночестве попивавшего рейнвейн с сельтерской.

– Ну как, Алан, удалось закончить картину? – спросил он, закуривая.

Страница 1 из 3

Назад1 2 3 Далее