Загрузка...
Губернатор — обложка книги
Дата написания1904-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение0+

Описание

Глава Петра Ильича, губернатора, погружена в воспоминания о кровавой забастовке, где 47 человек погибло после его попытки успокоить толпу белым платком. Внутренний конфликт усиливается, когда он сталкивается с угрозами, письмами и возможной бомбой, а в итоге его убивают тремя выстрелами, оставив город в шоке.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт губернатора между обязанностью поддерживать порядок и личной моралью, а также опасность политической власти, угрожающая его жизни.

Ключевые идеи

  • Психологический шок и мучения губернатора после кровавого ссора
  • Брутальность и последствия забастовки рабочих
  • Символика белого платка как маркера насилия
  • Невозможность забыть и внутреннее противостояние с памятью
  • Контраст между публичной властью и личной виной
  • Государственная необходимость может требовать жёстких мер, но не оправдывать убийства
  • Страх за собственную жизнь может возникнуть даже у высокопоставленного чиновника
  • Слухи и разговоры в обществе усиливают чувство предвкушения опасности
  • Анонимные письма как инструмент давления и манипуляции.
  • Потеря вежливости и внутреннее одиночество губернатора.
  • Социальная напряжённость и конфликт между властью и рабочим классом.

Вывод

Книга показывает, как трагические события и давление со стороны общества могут разрушить личность лидера, приводя к его гибели и оставляя город в раздумье о цене власти и человеческой жизни.

Кому полезна

  • Студенты политологии и истории
  • Психологи и специалисты по кризисному управлению
  • Общественные деятели и граждане, интересующиеся вопросами власти

Главные темы

  • Политическая власть и её психологические последствия
  • Трагедия и насилие в обществе
  • Угроза и страх за личную безопасность

Персонажи

  • Петр Ильич — Ведущий персонаж, охваченный воспоминаниями о кровавом ссоре с рабочими, пытается справиться с внутренним мучением и не может забыть образ белого платка. Внутренний конфликт между гордостью за сына и страхом за собственную жизнь, стремление поддерживать порядок. Служебный человек, привыкший к формальности, но под давлением анонимных писем и угроз теряет привычную вежливость и становится замкнутым.
  • Рабочие — Три недели в забастовке, пришли к губернатору с требованиями, проявили агрессию, привели к 47 смертям.
  • Преосвященник Мисаил — Попытался успокоить губернатора, назвал рабочих злодеями, предложил не стрелять.
  • Алексей Петрович — Молодой офицер, который сомневается в жестоких мерах, требуемых для поддержания порядка. Приходит из Петербурга, обсуждает возможные меры.
  • Судак — Пьяный, но благосклонный к губернатору, участвует в праздновании. Пытается убедить губернатора отдохнуть за границей, но не получает поддержки.
  • Мария Петровна — Беспокоит о здоровье мужа и предлагает ему поездку в Карлсбад.
  • Егор — Старик, который подтверждает, что народ может захотеть убить губернатора.
  • Козлов — Меняет обои и мебель в доме губернатора, проявляет интерес к улучшению условий.
  • Гимназистка — Отправляет письмо, в котором описывает сон о похоронах губернатора.

Цитаты

  • взмах белого платка, выстрелы, кровь
  • Он спокойно, как о фигурах из папье-маше, думал об убитых
  • «Кровь за кровь»
  • «Народ может захотеть убить»
  • «Убить»
  • «Болван!»

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 1 из 16

Леонид Андреев Губернатор

I

Уже пятнадцать дней прошло со времени события, а он все думал о нем — как будто само время потеряло силу над памятью и вещами или совсем остановилось, подобно испорченным часам. О чем бы он ни начинал размышлять — о самом чужом, о самом далеком, — уже через несколько минут испуганная мысль стояла перед событием и бессильно колотилась о него, как о тюремную стену, высокую, глухую и безответную. И какими странными путями шла эта мысль: подумает он о своем давнем путешествии по Италии, полном солнца, молодости и песен, вспомнит какого-нибудь итальянского нищего — и сразу станет перед ним толпа рабочих, выстрелы, запах пороха, кровь. Или пахнёт на него духами, и он вспомнит сейчас же свой платок, который тоже надушен и которым он подал знак, чтобы стреляли. В первое время эта связь между представлениями была логичной и понятной и оттого не особенно беспокойной, хотя и надоедливой; но вскоре случилось так, что все стало напоминать событие — неожиданно, нелепо, и потому особенно больно, как удар из-за угла. Засмеется он, услышит точно со стороны свой генеральский смех и вдруг возмутительно ясно увидит какого-нибудь убитого — хотя он тогда и не думал смеяться, да и никто не смеялся. И услышит ли он звяканье ласточек в вечернем небе, взглянет ли на стул, самый обыкновенный дубовый стул, протянет ли руку к хлебу — все вызывает перед ним один и тот же неумирающий образ: взмах белого платка, выстрелы, кровь. Точно он жил в комнате, где тысячи дверей, и какую бы он ни пробовал открыть, за каждой встречает его один и тот же неподвижный образ: взмах белого платка, выстрелы, кровь.

Сам по себе факт был очень прост, хотя и печален: рабочие с пригородного завода, уже три недели бастовавшие, всею своею массою в несколько тысяч человек, с женами, стариками и детьми, пришли к нему с требованиями, которых он, как губернатор, осуществить не мог, и повели себя крайне вызывающе и дерзко: кричали, оскорбляли должностных лиц, а одна женщина, имевшая вид сумасшедшей, дернула его самого за рукав с такой силой, что лопнул шов у плеча. Потом, когда свитские увели его на балкон, — он все еще хотел сговориться с толпой и успокоить ее, — рабочие стали бросать камни, разбили несколько стекол в губернаторском доме и ранили полицеймейстера. Тогда он разгневался и махнул платком.

Толпа была так возбуждена, что залп пришлось повторить, и убитых было много — сорок семь человек; из них девять женщин и трое детей, почему-то всё девочек. Раненых было еще больше. Вопреки настояниям окружающих, подчиняясь чувству какого-то странного, неудержимого и мучительного любопытства, он поехал смотреть убитых, сваленных в пожарном сарае третьей полицейской части. Конечно, не нужно было ездить; но, как у человека, сделавшего быстрый, неосторожный и бесцельный выстрел, была у него потребность догнать пулю и схватить ее руками, и казалось, что если он сам посмотрит на убитых, то что-то изменится к лучшему.

В длинном сарае было темно и прохладно, и убитые, под полосою серого брезента, лежали двумя правильными рядами, как на какой-то необыкновенной выставке: вероятно, к приезду губернатора подготовились и убитых уложили в наилучшем порядке, плечом к плечу, лицом вверх. Брезент закрывал только голову и верхнюю часть туловища, ноги, точно для счета, оставались на виду — неподвижные ноги, одни в стоптанных, рваных сапогах и ботинках, другие голые и грязные, странно белеющие сквозь грязь и загар. Дети и женщины были положены особо, в сторонке; и в этом опять-таки чувствовалось желание сделать как можно более удобным обозрение трупов и их подсчет. И было тихо — слишком тихо для такого множества людей, и вошедшие живые не могли разогнать тишины. За дощатой тонкой перегородкой возился около лошади конюх; видимо, и он не подозревал, что за стеною есть кто-нибудь, кроме мертвых, потому что говорил лошади спокойно и сердечно:

— Тпрру, дьявол! Стой, когда говорят.

Губернатор взглянул на ряды ног, уходивших в темноту, и сдержанным басом, почти шепотом сказал:

— Однако много!

Из-за спины его выдвинулся помощник пристава, очень молодой, с безусым, угреватым лицом и, козыряя, громко доложил:

— Тридцать пять мужчин, девять женщин и трое детей, ваше превосходительство.

Губернатор сердито поморщился, и помощник пристава, козырнув, вновь пропал за его спиной. Ему еще хотелось, чтобы губернатор обратил внимание на дорожку между трупов, которая была тщательно прометена и слегка присыпана песком, но губернатор не заметил, хотя внимательно смотрел вниз.

— Детей трое?

— Трое, ваше превосходительство. Прикажете снять брезент?

Губернатор молчал.

— Тут есть разные лица, ваше превосходительство, — почтительно настаивал помощник пристава и, приняв молчание за согласие и внезапно перейдя на громкий шепот, распорядился: — Иванов, Сидорчук, живо, за тот конец, ну-ну!

С тихим шуршанием пополз грязно-серый брезент, и одно за другим выплыли белые пятна лиц, бородатых и старых, молодых и безбородых, все разных, но объединенных между собою тем страшным сходством, какое придает смерть. Ран и крови почти не видно было, они остались где-то под одеждой, и только у одного глаз, выбитый пулей, неестественно и глубоко чернел и плакал чем-то черным, похожим в темноте на деготь. Большинство смотрело совершенно одинаковым белым взглядом; некоторые жмурились, так же одинаково, и один закрывал рукою лицо, точно от сильного света; и помощник пристава страдальчески взглянул на этого мертвеца, нарушившего порядок. Губернатор знал наверное, что эти именно лица были сегодня в толпе, в ближайших к нему рядах, и на многих он, наверное, смотрел, когда разговаривал с ними, — но теперь не мог узнать никого. То новое и общее, что придала им смерть, делало их совершенно особенными. Они лежали мертвенно-неподвижно, прилипая к земле, как гипсовые фигуры, у которых один бок срезан плоско для устойчивости, и в эту неподвижность не верилось, как в обман. Они молчали, и в это молчание не верилось, как и в неподвижность; и так выжидающе-внимательны они были, что даже неловко было говорить в их присутствии. Если бы вдруг, сразу, окаменел город со всеми людьми, которые идут и едут, остановилось солнце, замерла листва и замерло все, — он, вероятно, имел бы такой же странный характер незавершенного стремления, внимательного ожидания и загадочной готовности к чему-то.

— Осмелюсь спросить, прикажете заказать гробы, ваше превосходительство, или же в братскую могилу? — громко, не догадываясь, спросил помощник пристава; важность события, переполох допускали, казалось ему, некоторую почтительную фамильярность. И он был молод.

— Какую братскую могилу? — невнимательно спросил губернатор.

— Это, ваше превосходительство, роется такая большая яма…

Губернатор резко повернулся и пошел к выходу; когда он садился в коляску, он слышал еще громкий скрип ржавых петель: то запирали мертвых.

Страница 1 из 16

Назад1216Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее