Загрузка...
Губернатор — обложка книги
Дата написания1904-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение0+

Описание

Глава Петра Ильича, губернатора, погружена в воспоминания о кровавой забастовке, где 47 человек погибло после его попытки успокоить толпу белым платком. Внутренний конфликт усиливается, когда он сталкивается с угрозами, письмами и возможной бомбой, а в итоге его убивают тремя выстрелами, оставив город в шоке.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт губернатора между обязанностью поддерживать порядок и личной моралью, а также опасность политической власти, угрожающая его жизни.

Ключевые идеи

  • Психологический шок и мучения губернатора после кровавого ссора
  • Брутальность и последствия забастовки рабочих
  • Символика белого платка как маркера насилия
  • Невозможность забыть и внутреннее противостояние с памятью
  • Контраст между публичной властью и личной виной
  • Государственная необходимость может требовать жёстких мер, но не оправдывать убийства
  • Страх за собственную жизнь может возникнуть даже у высокопоставленного чиновника
  • Слухи и разговоры в обществе усиливают чувство предвкушения опасности
  • Анонимные письма как инструмент давления и манипуляции.
  • Потеря вежливости и внутреннее одиночество губернатора.
  • Социальная напряжённость и конфликт между властью и рабочим классом.

Вывод

Книга показывает, как трагические события и давление со стороны общества могут разрушить личность лидера, приводя к его гибели и оставляя город в раздумье о цене власти и человеческой жизни.

Кому полезна

  • Студенты политологии и истории
  • Психологи и специалисты по кризисному управлению
  • Общественные деятели и граждане, интересующиеся вопросами власти

Главные темы

  • Политическая власть и её психологические последствия
  • Трагедия и насилие в обществе
  • Угроза и страх за личную безопасность

Персонажи

  • Петр Ильич — Ведущий персонаж, охваченный воспоминаниями о кровавом ссоре с рабочими, пытается справиться с внутренним мучением и не может забыть образ белого платка. Внутренний конфликт между гордостью за сына и страхом за собственную жизнь, стремление поддерживать порядок. Служебный человек, привыкший к формальности, но под давлением анонимных писем и угроз теряет привычную вежливость и становится замкнутым.
  • Рабочие — Три недели в забастовке, пришли к губернатору с требованиями, проявили агрессию, привели к 47 смертям.
  • Преосвященник Мисаил — Попытался успокоить губернатора, назвал рабочих злодеями, предложил не стрелять.
  • Алексей Петрович — Молодой офицер, который сомневается в жестоких мерах, требуемых для поддержания порядка. Приходит из Петербурга, обсуждает возможные меры.
  • Судак — Пьяный, но благосклонный к губернатору, участвует в праздновании. Пытается убедить губернатора отдохнуть за границей, но не получает поддержки.
  • Мария Петровна — Беспокоит о здоровье мужа и предлагает ему поездку в Карлсбад.
  • Егор — Старик, который подтверждает, что народ может захотеть убить губернатора.
  • Козлов — Меняет обои и мебель в доме губернатора, проявляет интерес к улучшению условий.
  • Гимназистка — Отправляет письмо, в котором описывает сон о похоронах губернатора.

Цитаты

  • взмах белого платка, выстрелы, кровь
  • Он спокойно, как о фигурах из папье-маше, думал об убитых
  • «Кровь за кровь»
  • «Народ может захотеть убить»
  • «Убить»
  • «Болван!»

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 2 из 16

На следующее утро, побуждаемый все тем же мучительным любопытством и желанием продолжить, не давать совершиться, не давать окончиться тому, что уже совершилось и окончилось, он посетил в городской больнице раненых. Мертвые — те глядели на него, а от этих он не мог дождаться взгляда; и в этом упорстве, с каким отводились от него взоры, он почувствовал бесповоротность совершившегося. Кончено, что-то огромное кончено, и больше не за чем и некуда протягивать руки.

И вот с этого мгновения для него как будто остановилось время и наступило то, чему он не мог прибрать имени и объяснения. Это не было раскаяние, — он сознавал себя правым; это не было и жалостью, тем мягким и нежным чувством, которое исторгает слезы и одевает сердце мягким и теплым покровом. Он спокойно, как о фигурах из папье-маше, думал об убитых, даже о детях; сломанными куклами казались они, и не мог он почувствовать их боли и страданий. Но он не мог не думать о них, он продолжал видеть их ясно — эти фигурки из папье-маше, эти сломанные куклы — и в этом была страшная загадка, что-то похожее на чародейство, о котором рассказывают няньки. И для всех людей со времени события прошло четыре — пять — семь дней, а для него как будто и часа одного не прошло, и он все там, в этих выстрелах, в этом взмахе белого платка, в этом ощущении чего-то бесповоротно совершающегося — бесповоротно совершившегося.

И он уверен, что скоро успокоился бы и позабыл то, о чем нет смысла помнить и думать, если бы окружающие меньше обращали на него внимания. Но в их обращении, в их взглядах и жестах, в почтительно участливых речах, обращенных точно к неизлечимо больному, звучит твердая уверенность, что он думает, не может не думать о происшедшем. Полицеймейстер через день успокоительно докладывает, что вот еще два-три раненых выздоровели и выписались из больницы; жена, Мария Петровна, каждое утро пробует губами его голову, не горячая ли, — как будто он ребенок, а убитые — зеленое, которого он перекушал. Какой вздор! А через неделю после события приехал с визитом сам преосвященный Мисаил, и после первых фраз ясно стало, что он заботится о том же, о чем и все, и хочет успокоить его христианскую совесть. Рабочих назвал злодеями, его — умиротворителем, и — хитрый! — не привел ни одного заезженного и выдохшегося текста, зная хорошо, что губернатор не особый охотник до поповского красноречия. И противен и жалок показался ему этот старик, бесцельно лгавший перед своим Богом.

Во время разговора архиерей обыкновенно подставлял собеседнику ухо; и, покраснев от гнева, — он сам чувствовал, как горячо стало его глазам, — губернатор сложил губы трубой и гулко загрохотал в наклоненное к нему бескровное, мягкое ухо, покрытое седеньким пушком:

— Злодеи-то — злодеи. А я бы, ваше преосвященство, будь я на вашем месте, отслужил бы панихиду по убиенным.

Архиерей отстранил ухо, развел над животом сухими, как гусиные лапы, руками и, склонив голову, кротко сказал:

— На всяком месте свои терния. Я вот на вашем месте, ваше превосходительство, совсем и стрелять-то бы не стал, дабы не утруждать духовенство панихидами, да ведь что же поделаешь: злодеи!

Потом он любезно преподал благословение и, шурша шелком, поплыл к выходу, и вид имел такой, будто кланяется всему, мимо чего проходит, и все благословляет. В прихожей он долго и любовно возился с глубокими, как корабли, калошами и с одеванием, поворачивал ухо то направо, то налево; а губернатору, который с отвращением, из необходимой вежливости, помогал ему облачаться, твердил с убедительной ласковостью:

— Не утруждайте себя, ваше превосходительство, не утруждайте.

Из этого опять-таки выходило, что губернатор неизлечимо больной человек, которому вредно всякое усилие.

В тот же день приехал из Петербурга в недельный отпуск сын-офицер, и хотя сам он не придавал никакого значения своему необычному приезду, был шутлив и весел, но чувствовалось, что привлекла его сюда все та же непонятная забота о губернаторе. О событии он отозвался очень легко и передал, что в Петербурге восхищаются мужеством и твердостью Петра Ильича, но настойчиво советовал вытребовать сотню казаков и вообще принять меры.

— Какие меры? — удивился хмуро губернатор, но толку добиться не мог.

Тем более удивительны были все эти заботы, что в городе с того самого дня царило полное спокойствие. Рабочие тогда же приступили к работам; прошли спокойно и похороны, хотя полицеймейстер чего-то опасался и держал всю полицию наготове; ни из чего не видно было, чтобы и впредь могло повториться что-либо подобное событию 17 августа. Наконец из Петербурга, на свое правдивое донесение о происшедшем, он получил высокое и лестное одобрение, — казалось бы, что этим все должно закончиться и перейти в прошлое.

Но оно не переходит в прошлое. Точно вырвавшись из-под власти времени и смерти, оно неподвижно стоит в мозгу — этот труп прошедших событий, лишенный погребения. Каждый вечер он настойчиво зарывает его в могилу; проходит ночь, наступает утро — и снова перед ним, заслоняя собою мир, все собою начиная и все кончая, неподвижно стоит окаменевший, изваянный образ: взмах белого платка, выстрелы, кровь.

Страница 2 из 16

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее