Загрузка...
Губернатор — обложка книги
Дата написания1904-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение0+

Описание

Глава Петра Ильича, губернатора, погружена в воспоминания о кровавой забастовке, где 47 человек погибло после его попытки успокоить толпу белым платком. Внутренний конфликт усиливается, когда он сталкивается с угрозами, письмами и возможной бомбой, а в итоге его убивают тремя выстрелами, оставив город в шоке.

Главный конфликт / проблема

Внутренний конфликт губернатора между обязанностью поддерживать порядок и личной моралью, а также опасность политической власти, угрожающая его жизни.

Ключевые идеи

  • Психологический шок и мучения губернатора после кровавого ссора
  • Брутальность и последствия забастовки рабочих
  • Символика белого платка как маркера насилия
  • Невозможность забыть и внутреннее противостояние с памятью
  • Контраст между публичной властью и личной виной
  • Государственная необходимость может требовать жёстких мер, но не оправдывать убийства
  • Страх за собственную жизнь может возникнуть даже у высокопоставленного чиновника
  • Слухи и разговоры в обществе усиливают чувство предвкушения опасности
  • Анонимные письма как инструмент давления и манипуляции.
  • Потеря вежливости и внутреннее одиночество губернатора.
  • Социальная напряжённость и конфликт между властью и рабочим классом.

Вывод

Книга показывает, как трагические события и давление со стороны общества могут разрушить личность лидера, приводя к его гибели и оставляя город в раздумье о цене власти и человеческой жизни.

Кому полезна

  • Студенты политологии и истории
  • Психологи и специалисты по кризисному управлению
  • Общественные деятели и граждане, интересующиеся вопросами власти

Главные темы

  • Политическая власть и её психологические последствия
  • Трагедия и насилие в обществе
  • Угроза и страх за личную безопасность

Персонажи

  • Петр Ильич — Ведущий персонаж, охваченный воспоминаниями о кровавом ссоре с рабочими, пытается справиться с внутренним мучением и не может забыть образ белого платка. Внутренний конфликт между гордостью за сына и страхом за собственную жизнь, стремление поддерживать порядок. Служебный человек, привыкший к формальности, но под давлением анонимных писем и угроз теряет привычную вежливость и становится замкнутым.
  • Рабочие — Три недели в забастовке, пришли к губернатору с требованиями, проявили агрессию, привели к 47 смертям.
  • Преосвященник Мисаил — Попытался успокоить губернатора, назвал рабочих злодеями, предложил не стрелять.
  • Алексей Петрович — Молодой офицер, который сомневается в жестоких мерах, требуемых для поддержания порядка. Приходит из Петербурга, обсуждает возможные меры.
  • Судак — Пьяный, но благосклонный к губернатору, участвует в праздновании. Пытается убедить губернатора отдохнуть за границей, но не получает поддержки.
  • Мария Петровна — Беспокоит о здоровье мужа и предлагает ему поездку в Карлсбад.
  • Егор — Старик, который подтверждает, что народ может захотеть убить губернатора.
  • Козлов — Меняет обои и мебель в доме губернатора, проявляет интерес к улучшению условий.
  • Гимназистка — Отправляет письмо, в котором описывает сон о похоронах губернатора.

Цитаты

  • взмах белого платка, выстрелы, кровь
  • Он спокойно, как о фигурах из папье-маше, думал об убитых
  • «Кровь за кровь»
  • «Народ может захотеть убить»
  • «Убить»
  • «Болван!»

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 15 из 16

И, получив удивленный, но утвердительный ответ, обещал просьбу исполнить. Вероятно, он не думал в это время о пределах своей власти или имел о ней преувеличенное представление, но часто разрешал дела ему неподведомственные; и впоследствии новому губернатору пришлось долго возиться с создавшейся путаницей, тем более что много дел было непозволительно кляузного характера.

Вечерами, чтобы несколько рассеять дурное настроение мужа, Мария Петровна приходила к нему в кабинет, пробовала ему голову рукой, не горячая ли, и начинала говорить о загранице. Но он просто и невежливо удалял ее:

— Ну хорошо, ступай. Мне хочется побыть одному. У тебя же есть свои комнаты, и я к тебе не хожу.

— Как ты изменился, Pierre!

— Вздор, вздор! — говорил он своим гулким командующим басом и прижимался спиной к холодной, негреющей печке. — Пойди, пойди, да уйми своего мопса, только и слышно в доме, что его лай.

От прежних привычек у Петра Ильича остались только карты; играл он два раза в неделю в винт, по маленькой, и играл с видимым удовольствием, серьезно, деловито и, когда партнер ошибался, подвергал его громовому разносу.

— Вы о чем же, сударь, думаете? Ведь я же показывал вам бубны? — гулко грохотал он, выговаривая «бубны» так, точно ударял в бубен, и Мария Петровна из гостиной с улыбкой ловила слова мужа и с томной снисходительностью покачивала головой. Желтые щеки у нее обвисали, как у легавой собаки, сыпалась пудра с лица, и коричневые, большие шарообразные веки спускались из-под лба, как железный ставень в магазине, и снова поднимались. И ей и другим казалось в этот миг невозможным, чтобы кто-нибудь решился убить человека, который так играет в карты.

И все две недели, до самой смерти, он ждал. Вероятно, были в его голове другие мысли — об обычном, о житейском, о прошлом, привычные старые мысли человека, у которого давно закостенели мышцы и мозг; вероятно, думал он о рабочих и о том печальном и страшном дне — но все эти размышления, тусклые и неглубокие, проходили быстро и исчезали из сознания мгновенно, как легкая зыбь на реке, поднятая пробежавшим ветром. И снова и всегда спокойною, черною водою омута стояло бездонное, молчаливое ожидание. Казалось, что и с мыслями, как и с людьми, его соединяла только вежливость и привычки, и, когда привычка и вежливость отпали, исчезли куда-то мысли. И в голове своей он был так же одинок, как и в доме.

Он ждал. Как и всегда, он вставал в семь, обливался ледяной водой, пил молоко и в восемь уже выходил на обычную прогулку; и каждый раз, переступая порог своего дома, ожидал, что обратно его уже не перешагнет и двухчасовая прогулка превратится в бесконечное падение куда-то. Одетый в генеральское пальто с красной подкладкой, высокий, широкоплечий, воинственный, несущий седую голову немного назад, он два часа величавым призраком кружился по городу — вдоль почерневших от дождя деревянных домишек, вдоль бесконечных заборов и пустырей, мимо магазинов и лавок с продрогшими, низко кланяющимися приказчиками. Светило ли подслеповатое октябрьское солнце, моросил ли настойчивый, тоскливый дождь, он неизменно появлялся на улицах — величавый и печальный призрак с размеренными и твердыми шагами, мертвец, церемониальным маршем ищущий могилы. Прямо по грязи и по лужам шагал он, блестя в них красной подкладкой расстегнутого пальто, прямо пересекал улицы, не замечая ни козырявших городовых, ни экипажей и останавливая их движение; и если бы сверху проследить его ежедневный путь ожидания, то представился бы он причудливым сцеплением прямых и коротких линий, вонзающихся друг в друга, спутывающихся в колючий, болезненно изломанный клубок.

Он мало смотрел по сторонам и никогда не оглядывался назад; но едва ли впереди себя видел он что-нибудь, поглощенный бездонным черным ожиданием — много поклонов оставил он без ответа, и много испуганных глаз встретил и пропустил сквозь себя его скользящий, невидящий взор, прямой, как его шаги. И когда он был уже убит и давно похоронен и новый губернатор, молодой, вежливый, окруженный казаками, быстро и весело носился по городу в коляске, — многие вспоминали этот двухнедельный странный призрак, рожденный старым законом: седого человека в генеральском пальто, шагающего прямо по грязи, его закинутую голову и незрячий взор — и красную шелковую подкладку, остро блистающую в молчаливых лужах.

Многолюдие главных улиц с его назойливым любопытством его утомляло, и чаще углублялся он в грязные глухие переулки, с их трехоконными домишками, заборами и узкими, деревянными, скользкими мостками вместо тротуаров. Было у него во все эти дни постоянное желание: заглянуть на Канатную и пройти всю, взад и вперед, с одного конца до другого, но осуществить его он так и не решился: казалось неловко и страшно, страшнее, чем смерть. И он смутно удивлялся, как это раньше, в сентябре, он так просто и безбоязненно ездил по этой улице и даже хотел кого-нибудь встретить, чтобы поклониться.

Но на одну улицу он заглядывал ежедневно и проходил ее неторопливо, и был похож на спокойно гуляющего старого генерала, добродушного и немного чудаковатого. Эта улица вела к женской гимназии, и по утрам, в девятом часу, по ней проходило много гимназисток; и первый он почтительно и серьезно кланялся девочкам, самым маленьким из них, у которых были коротенькие по колена коричневые платьица, тоненькие ножки и огромные ранцы, и они конфузливо отвечали. Его близорукие глаза не различали лиц, и все они, и у девочек и у взрослых, стройных девушек, казались ему одинаковыми розовыми лепестками в шапочках. Пропустив последнюю, он тихонько улыбался левым усом и смотрел хитро, а за поворотом снова превращался в мертвеца, церемониальным маршем ищущего могилы.

В первые дни, по тайному приказу полицеймейстера, за ним в некотором отдалении следовали два агента, которых он не замечал, так как не оглядывался назад. Вначале они добросовестно ходили за ним, подчиняясь всем его капризным движениям, но вскоре начали отставать: казалось, глупо ходить и смотреть в спину человека, который бестолково вертится в самых опасных местах. И то они останавливались у знакомых лиц, то болтали с городовыми, то на четверть часа забегали в трактир и, случалось, на целый час теряли губернатора из виду.

— Все равно ничего не поделаешь, — говорил, оправдываясь, один, похожий на консисторского чиновника, бритый, благообразный и в высшей степени трезвый. Он торопливо прожевывал горячий пирожок и, еще не доев, левой рукой поднимал металлическую крышку с ящика, чтобы достать новый. — Если человек от старости из ума выжил и сам на рожон лезет, то что же с ним поделаешь, скажите, пожалуйста?

— Одна форма, — сказал буфетчик.

— А Судак? — спросил второй, усатый, мрачный, похожий на пропившегося помещика, но в действительности бывший мелкий шулер-неудачник.

Он мрачно, большими собачьими глотками, глотал колбасу, селедку, все, что попадало под руку, и казалось, ест медленно, но на самом деле поглощал быстро и много. И водку он пил так же, но никогда не бывал пьян, как не бывал и сыт.

— Ну что ж Судак? Сам понимает, что мы не ангелы с небеси.

Страница 15 из 16

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее