Загрузка...
Назад в библиотеку
Россия под властью одного человека. Записки лондонского изгнанника — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Россия под властью одного человека. Записки лондонского изгнанника

Автор Александр Иванович Герцен
0+2 читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Жанры
классическая прозавсемирная историяпублицистика
Темы
РоссияпубличностьисторияполитикассылкапублицистикаГерценМосковский пожарсамодержавиеЛондон

Описание

Книга Александра Герцена представляет собой хронику личных воспоминаний и исторических событий России XIX века, начиная с пожара Москвы в 1812 г. и заканчивая письмом лондонскому другу в 1849 г. Автор описывает влияние самодержавия, политических репрессий, бюрократии и культурных противоречий на судьбу отдельных людей и общество в целом.

Главный конфликт / проблема

Как власть одного человека формирует судьбу народа и как индивид реагирует на самодержавие, бюрократию и политические репрессии.

Ключевые идеи

  • Россия как мир, подчинённый произволу одного человека
  • Пожар Москвы как символ хаоса и разрушения
  • Личные переживания автора как отражение исторических событий
  • Влияние семьи и патриотизма на формирование личности
  • Смерть Александра I как переломный момент в российской истории.
  • Декабристское восстание и последующие репрессии.
  • Клятва на Воробьевых горах как символ борьбы за свободу.
  • Влияние политических событий на образование и университетскую жизнь.
  • Полицейские аресты и допросы без видимых оснований
  • Жестокие условия заключения и отсутствие правовой защиты
  • Система ссылок как средство подавления политической активности
  • Взаимодействие разных слоёв власти: тайная полиция, жандармы, чиновники

Вывод

Книга приводит к выводу, что власть одного человека приводит к хаосу, репрессиям и подавлению свободы, но одновременно формирует патриотизм и критическое мышление, заставляя автора и читателя переосмыслить роль государства и личности в обществе.

Кому полезна

  • историки
  • ученые
  • студенты истории
  • политологи
  • люди, интересующиеся русской историей

Главные темы

  • Исторический контекст России XIX века
  • Политические репрессии и бюрократия
  • Критика самодержавия и власть одного человека
  • Взаимоотношения России и Европы
  • Культурные противоречия между западниками и славянофилами

Персонажи

  • Герцен Александр Иванович — Литературный критик, политический деятель, автор книги, описывающий бюрократические абсурды, личные переживания, критика самодержавия, стремление к свободе, путешествия, письма, анализ России и Европы.
  • Отец автора — Бывший офицер, находившийся в Москве во время войны 1812, пытается получить пропуск, сталкивается с французскими и русскими чиновниками, арестован в доме Аракчеева, позже освобожден.
  • Вера Артамоновна — Старушка, рассказывающая о пожаре Москвы, описывает события, взаимодействие с французами, семейные отношения, патриотизм.
  • Мортье — Французский офицер, предоставил пропуск отцу автора, участвовал в обсуждении войны и пожара.
  • Наполеон — Французский император, обсуждает войну и пожар, высказывает мнение о России.
  • Николай Огарев — Либеральный друг автора, совместно с ним принимает клятву на Воробьевых горах, обсуждает политические идеи, участвует в борьбе за свободу.
  • Александр I — Император, описывается как доброжелательный и усталый правитель, встреча с автором в Москве.
  • Николай I — Император, характеризуется как холодный и жестокий, усиливает самодержавие, подавляет оппозицию.
  • Граф Александр Бенкендорф — Чиновник, участник тайной полиции, обладает неограниченными полномочиями, участвует в финансовых проектах.
  • Л. В. Дубельт — Бывший либерал, стал жестким охранником, участвует в арестах и ссылках, контролирует тюрьму.
  • Михаил Федорович Орлов — Учёный, пытается помочь герою, но сталкивается с ограничениями, участвует в допросах.
  • Грановский — Ключевая фигура московского интеллектуального круга, поддерживает Герцена, участвует в дебатах западников и славянофилов.

Цитаты

  • «Говоря о России, постоянно воображают, будто говорят о таком же государстве, что и другие. На самом деле это совсем не так. Россия – это особый мир, покорный воле, произволению, фантазии одного человека.»
  • «Пожар достиг в эти дни страшных размеров: накалившийся воздух, непрозрачный от дыма, становился невыносим от жара.»
  • «Говорили, что как-то на ученье великий князь до того забылся, что хотел схватить за воротник офицера. Офицер ответил ему: «Ваше величество, у меня шпага в руке».
  • «Постоянно он говорил, что смертный приговор не будет приведен в действие, что все это делается для того, чтоб поразить умы.»
  • Славно забирает, вот и этот дом направо загорится
  • Полиция, – что вы говорите?
  • «Дело о перечислении крестьянского мальчика Василья в женский пол».
  • «Павел написал своей рукой на его просьбе: «Так как об г. офицере состоялся высочайший приказ, то в просьбе ему отказать».
  • «Письмо» растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на сердце.
  • Грановский поднял их перчатку и смелым, благородным возражением заставил их покраснеть.

Сводка по автору из Wikidata

1812–1870. Александр Иванович Герцен. российский писатель, публицист, философ, революционер (1812—1870)

Читать онлайн

Страница 4 из 69

Ссора между братьями имела первым следствием, поразившим их, – потерю огромного процесса с графами Девиер, в котором они были правы. Имея один интерес, они не могли никогда согласиться в образе действия; противная партия, естественно, воспользовалась этим. Сверх потери большого и прекрасного имения, сенат приговорил каждого из братьев к уплате убытков по тридцати тысячи рублей ассигнациями. Этот урок раскрыл им глаза, и они решились разделиться. Около года продолжались приуготовительные толки, именье было разбито на три довольно ровные части, судьба должна была решить, кому какая достанется. Сенатор и мой отец ездили к брату, которого не видали несколько лет, для переговоров и примирения.

Отцу моему досталось Васильевское, большое подмосковное именье в Рузском уезде. На следующий год мы жили там целое лето; в продолжение этого времени Сенатор купил себе дом на Арбате; мы приехали одни на нашу большую квартиру, опустевшую и мертвую. Вскоре потом и отец мой купил тоже дом в Старой Конюшенной.

* * *

В сущности, скорее надобно дивиться – как Сенатор мог так долго жить под одной крышей с моим отцом, чем тому, что они разъехались. Я редко видал двух человек более противоположных, как они.

Сенатор был по характеру человек добрый и любивший рассеяния; он провел всю жизнь в мире, освещенном лампами, в мире официально-дипломатическом и придворно-служебном, не догадываясь, что есть другой мир, посерьезнее, несмотря даже на то что все события с 1789 до 1815 не только прошли возле, но зацеплялись за него. Граф Воронцов посылал его к лорду Грейвилю, чтобы узнать о том, что предпринимает генерал Бонапарт, оставивший египетскую армию. Он был в Париже во время коронации Наполеона. В 1811 году Наполеон велел его остановить и задержать в Касселе, где он был послом "при царе Ерёме", как выражался мой отец в минуты досады, Словом, он был налицо при всех огромных происшествиях последнего времени, но как-то странно, не так, как следует.

Лейб-гвардии капитаном Измайловского полка он находился при миссии в Лондоне; Павел, увидя это в списках, велел ему немедленно явиться в Петербург. Дипломат-воин отправился с первым кораблем и явился на развод.

– Хочешь оставаться в Лондоне? – спросил сиплым голосом Павел.

– Если вашему величеству угодно будет мне позволить, – отвечал капитан при посольстве.

– Ступай назад, не теряя времени, – ответил Павел сиплым голосом, и он отправился, не повидавшись даже с родными, жившими в Москве.

Пока дипломатические вопросы разрешались штыками и картечью, он был посланником и заключил свою дипломатическую карьеру во время Венского конгресса, этого светлого праздника всех дипломатий. Возвратившись в Россию, он был произведен в действительные камергеры в Москве, где нет двора. Не зная законов и русского судопроизводства, он попал в сенат, сделался членом опекунского совета, начальником Марьинской больницы, начальником Александрийского института и все исполнял с рвением, которое вряд было ли нужно, с строптивостью, которая вредила, с честностью, которую никто не замечал.

Он никогда не бывал дома. Он заезжал в день две четверки здоровых лошадей: одну утром, одну после обеда. Сверх сената, который он никогда не забывал, опекунского совета, в котором бывал два раза в неделю, сверх больницы и института, он не пропускал почти ни один французский спектакль и ездил раза три в неделю в Английский клуб. Скучать ему было некогда, он всегда был занят, рассеян, он все ехал куда-нибудь, и жизнь его легко катилась на рессорах по миру оберток и переплетов.

Зато он до семидесяти пяти лет был здоров, как молодой человек, являлся на всех больших балах и обедах, на всех торжественных собраниях и годовых актах все равно каких: агрономических или медицинских, страхового от огня общества или общества естествоиспытателей… да, сверх того, зато же, может, сохранил до старости долю человеческого сердца и некоторую теплоту.

Нельзя ничего себе представить больше противоположного вечно движущемуся, сангвиническому Сенатору, иногда заезжавшему домой, как моего отца, почти никогда не выходившего со двора, ненавидевшего весь официальный мир – вечно капризного и недовольного. У нас было тоже восемь лошадей (прескверных), но наша конюшня была вроде богоугодного заведения для кляч; мой отец их держал отчасти для порядка и отчасти для того, чтоб два кучера и два форейтора имели какое-нибудь занятие, сверх хождения за "Московскими ведомостями" и петушиных боев, которые они завели с успехом между каретным сараем и соседним двором.

Отец мой почти совсем не служил; воспитанный французским гувернером в доме набожной и благочестивой тетки, он лет шестнадцати поступил в Измайловский полк сержантом, послужил до павловского воцарения и вышел в отставку гвардии капитаном; в 1801 он уехал за границу и прожил, скитаясь из страны в страну, до конца 1811 года. Он возвратился с моей матерью за три месяца до моего рождения и, проживши год в тверском именье после московского пожара, переехал на житье в Москву, стараясь как можно уединеннее и скучнее устроить жизнь. Живость брата ему мешала.

Страница 4 из 69

Назад1…345…69Далее