Загрузка...
Назад в библиотеку
Россия под властью одного человека. Записки лондонского изгнанника — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Россия под властью одного человека. Записки лондонского изгнанника

Автор Александр Иванович Герцен
0+2 читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Жанры
классическая прозавсемирная историяпублицистика
Темы
РоссияпубличностьисторияполитикассылкапублицистикаГерценМосковский пожарсамодержавиеЛондон

Описание

Книга Александра Герцена представляет собой хронику личных воспоминаний и исторических событий России XIX века, начиная с пожара Москвы в 1812 г. и заканчивая письмом лондонскому другу в 1849 г. Автор описывает влияние самодержавия, политических репрессий, бюрократии и культурных противоречий на судьбу отдельных людей и общество в целом.

Главный конфликт / проблема

Как власть одного человека формирует судьбу народа и как индивид реагирует на самодержавие, бюрократию и политические репрессии.

Ключевые идеи

  • Россия как мир, подчинённый произволу одного человека
  • Пожар Москвы как символ хаоса и разрушения
  • Личные переживания автора как отражение исторических событий
  • Влияние семьи и патриотизма на формирование личности
  • Смерть Александра I как переломный момент в российской истории.
  • Декабристское восстание и последующие репрессии.
  • Клятва на Воробьевых горах как символ борьбы за свободу.
  • Влияние политических событий на образование и университетскую жизнь.
  • Полицейские аресты и допросы без видимых оснований
  • Жестокие условия заключения и отсутствие правовой защиты
  • Система ссылок как средство подавления политической активности
  • Взаимодействие разных слоёв власти: тайная полиция, жандармы, чиновники

Вывод

Книга приводит к выводу, что власть одного человека приводит к хаосу, репрессиям и подавлению свободы, но одновременно формирует патриотизм и критическое мышление, заставляя автора и читателя переосмыслить роль государства и личности в обществе.

Кому полезна

  • историки
  • ученые
  • студенты истории
  • политологи
  • люди, интересующиеся русской историей

Главные темы

  • Исторический контекст России XIX века
  • Политические репрессии и бюрократия
  • Критика самодержавия и власть одного человека
  • Взаимоотношения России и Европы
  • Культурные противоречия между западниками и славянофилами

Персонажи

  • Герцен Александр Иванович — Литературный критик, политический деятель, автор книги, описывающий бюрократические абсурды, личные переживания, критика самодержавия, стремление к свободе, путешествия, письма, анализ России и Европы.
  • Отец автора — Бывший офицер, находившийся в Москве во время войны 1812, пытается получить пропуск, сталкивается с французскими и русскими чиновниками, арестован в доме Аракчеева, позже освобожден.
  • Вера Артамоновна — Старушка, рассказывающая о пожаре Москвы, описывает события, взаимодействие с французами, семейные отношения, патриотизм.
  • Мортье — Французский офицер, предоставил пропуск отцу автора, участвовал в обсуждении войны и пожара.
  • Наполеон — Французский император, обсуждает войну и пожар, высказывает мнение о России.
  • Николай Огарев — Либеральный друг автора, совместно с ним принимает клятву на Воробьевых горах, обсуждает политические идеи, участвует в борьбе за свободу.
  • Александр I — Император, описывается как доброжелательный и усталый правитель, встреча с автором в Москве.
  • Николай I — Император, характеризуется как холодный и жестокий, усиливает самодержавие, подавляет оппозицию.
  • Граф Александр Бенкендорф — Чиновник, участник тайной полиции, обладает неограниченными полномочиями, участвует в финансовых проектах.
  • Л. В. Дубельт — Бывший либерал, стал жестким охранником, участвует в арестах и ссылках, контролирует тюрьму.
  • Михаил Федорович Орлов — Учёный, пытается помочь герою, но сталкивается с ограничениями, участвует в допросах.
  • Грановский — Ключевая фигура московского интеллектуального круга, поддерживает Герцена, участвует в дебатах западников и славянофилов.

Цитаты

  • «Говоря о России, постоянно воображают, будто говорят о таком же государстве, что и другие. На самом деле это совсем не так. Россия – это особый мир, покорный воле, произволению, фантазии одного человека.»
  • «Пожар достиг в эти дни страшных размеров: накалившийся воздух, непрозрачный от дыма, становился невыносим от жара.»
  • «Говорили, что как-то на ученье великий князь до того забылся, что хотел схватить за воротник офицера. Офицер ответил ему: «Ваше величество, у меня шпага в руке».
  • «Постоянно он говорил, что смертный приговор не будет приведен в действие, что все это делается для того, чтоб поразить умы.»
  • Славно забирает, вот и этот дом направо загорится
  • Полиция, – что вы говорите?
  • «Дело о перечислении крестьянского мальчика Василья в женский пол».
  • «Павел написал своей рукой на его просьбе: «Так как об г. офицере состоялся высочайший приказ, то в просьбе ему отказать».
  • «Письмо» растет, оно становится мрачным обвинительным актом против России, протестом личности, которая за все вынесенное хочет высказать часть накопившегося на сердце.
  • Грановский поднял их перчатку и смелым, благородным возражением заставил их покраснеть.

Сводка по автору из Wikidata

1812–1870. Александр Иванович Герцен. российский писатель, публицист, философ, революционер (1812—1870)

Читать онлайн

Страница 5 из 69

Смерть Александра I и 14 декабря. Террорист Буша

…Одним зимним утром, как-то не в свое время, приехал Сенатор; озабоченный, он скорыми шагами прошел в кабинет отца и запер дверь, показавши мне рукой, чтоб я остался в зале.

По счастию, мне недолго пришлось ломать голову, догадываясь, в чем дело. Дверь из передней немного приотворилась, и красное лицо, полузакрытое волчьим мехом ливрейной шубы; шепотом подзывало меня; это был лакей Сенатора, я бросился к двери.

– Вы не слыхали? – спросил он.

– Чего?

– Государь помер в Таганроге.

Новость, эта поразила меня; я никогда прежде не думал о возможности его смерти; я вырос в большом уважении к Александру и грустно вспоминал, как я его видел незадолго перед тем в Москве. Гуляя, встретили мы его за Тверской заставой; он тихо ехал верхом с двумя-тремя генералами, возвращаясь с Ходынки, где были маневры. Лицо его было приветливо, черты мягки и округлы, выражение лица усталое и печальное. Когда он поравнялся с нами, я снял шляпу и поднял ее; он, улыбаясь, поклонился мне.

Какая разница с Николаем, вечно представлявшим остриженную и взлызистую медузу с усами! Он на улице, во дворце, с своими детьми и министрами, с вестовыми и фрейлинами пробовал беспрестанно, имеет ли его взгляд свойство гремучей змеи – останавливать кровь в жилах. Если наружная кротость Александра была личина, – не лучше ли такое лицемерие; чем наглая откровенность самовластья?

Н. П. Огарев

Николай Огарев родился в семье действительного статского советника Платона Богдановича Огарёва и Елизаветы Ивановны Баскаковой. В возрасте одиннадцати лет Огарёв познакомился с Александром Герценом, который был старше его на год; их дружба продолжалась всю жизнь. Огарев полностью разделял взгляды Герцена, юноши вместе поклялись посвятить жизнь борьбе за свободу («клятва на Воробьевых горах», на этом месте в Москве была поставлена памятная стелла в 1978 году).

В 1834 году Огарев был арестован еще ранее, чем Герцен, из-за писем, написанных «в конституционном стиле». Отбывал ссылку в Пензенской губернии; в 1850 году был второй раз арестован за участие в «коммунистической секте». В 1856 году Огарёв эмигрировал в Великобританию; жил в Лондоне, где вместе с Герценом возглавил Вольную русскую типографию. Был одним из инициаторов и соредактором еженедельника «Колокол».

…Пока смутные мысли бродили у меня в голове и в лавках продавали портреты императора Константина, пока носились повестки о присяге и добрые люди торопились поклясться, разнесся слух об отречении цесаревича. Вслед за тем тот же лакей Сенатора, большой охотник до политических новостей и которому было где их собирать по всем передним сенаторов и присутственных мест, по которым он ездил с утра до ночи, не имея выгоды лошадей, которые менялись после обеда; сообщил мне, что в Петербурге был бунт и что по Галерной стреляли «в пушки».

На другой день вечером был у нас жандармский генерал граф Комаровский; он рассказывал о Исаакиевской площади, о конногвардейской атаке, о смерти графа Милорадовича.

А тут пошли аресты: «того-то взяли», «того-то схватили», «того-то привезли из деревни»; испуганные родители трепетали за детей. Мрачные тучи заволокли небо.

В царствование Александра политические гонения были редки; он сослал, правда, Пушкина за его стихи и Лабзина за то, что он, будучи конференц-секретарем в Академии художеств, предложил избрать кучера Илью Байкова в члены Академии; но систематического преследования не было. Тайная полиция не разрасталась еще в самодержавный корпус жандармов, а состояла из канцелярии над начальством старого вольтерианца, остряка и болтуна и юмориста, вроде Куи-де-Санглена. При Николае де-Санглен попал сам под надзор полиции и считался либералом, оставаясь тем же, чем был; по одному этому легко вымерить разницу царствований.

Николая вовсе не знали до его воцарения; при Александре он ничего не значил и никого не занимал. Теперь всё бросилось расспрашивать о нем; одни гвардейские офицеры могли дать ответ; они его ненавидели за холодную жестокость, за мелочное педантство, за злопамятность. Один из первых анекдотов, разнесшихся по городу, больше нежели подтверждал мнение гвардейцев. Рассказывали, что как-то на ученье великий князь до того забылся, что хотел схватить за воротник офицера. Офицер ответил ему: «Ваше величество, у меня шпага в руке». Николай отступил назад, промолчал, но не забыл ответа. После 14 декабря он два раза осведомился, замешан этот офицер или нет. По счастью, он не был замешан.

После 14 декабря тон общества менялся наглазно; быстрое нравственное падение служило печальным доказательством, как мало развито было между русскими аристократами чувство личного достоинства. Никто (кроме женщин) не смел показать участия, произнести теплого слова о родных, о друзьях, которым еще вчера жали руку, но которые за ночь были взяты. Напротив, являлись дикие фанатики рабства, одни из подлости, а другие хуже – бескорыстно.

Одни женщины не участвовали в этом позорном отречении от близких… и у креста стояли одни женщины, и у кровавой гильотины является – то Люсиль Демулен, эта Офелия революции, бродящая возле топора, ожидая свой черед, то Ж. Санд, подающая на эшафоте руку участия и дружбы фанатическому юноше Алибо.

Жены сосланных в каторжную работу лишались всех гражданских прав, бросали богатство, общественное положение и ехали на целую жизнь неволи в страшный климат Восточной Сибири, под еще страшнейший гнет тамошней полиции. Сестры, не имевшие права ехать, удалялись от двора, многие оставили Россию; почти все хранили в душе живое чувство любви к страдальцам; но его не было у мужчин, страх выел его в их сердце, никто не смел заикнуться о несчастных.

Страница 5 из 69

Назад1…456…69Далее