Загрузка...
Олеся (cборник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Олеся (cборник)

Автор Александр Иванович Куприн
12+2006303 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

Роман о жизни в отдалённой полесьской деревне, где иностранный писатель, охотник и учитель, сталкивается с местными обычаями, колдовством и любовными испытаниями, пытаясь защитить молодую женщину Олеся и сохранить память о ней.

Главный конфликт / проблема

Нарратор пытается защитить Олеся и старуху от местной власти, одновременно пытаясь понять и принять колдовские предсказания и свои чувства, сталкиваясь с конфликтами с Ярмолой и бабушкой Мануйлихой

Ключевые идеи

  • Трудности общения с местными и их непонимание чужих языков.
  • Проблемы обучения письму в условиях отдалённости.
  • Весна как символ обновления и новых начинаний
  • Встреча с Олеся и её колдовские способности
  • Тема судьбы и предсказаний
  • Конфликт с другом Ярмолой и изменение дружбы
  • Небольшое сообщество сталкивается с угрозой выселения из-за изменений в землевладении.
  • Нарратор пытается посредничать, используя дружеские связи и подарки.
  • Проблема власти и местных чиновников проявляется в личных отношениях и страхе.
  • Личное здоровье и эмоциональное состояние нарратора тесно связаны с событиями вокруг Олеся.
  • Возрождение любви после болезни и изоляции
  • Конфликт с бабушкой и социальные ограничения

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что любовь и судьба подвержены влиянию внешних обстоятельств, а память о потерях остаётся живой и сильной.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской литературой и историей Полесья
  • Любители мистических и психологических романов

Главные темы

  • Мистика и колдовство в полесьской культуре
  • Трудности общения и письменности в отдалённой деревне
  • Любовные и социальные испытания персонажей

Персонажи

  • Ванечка — Иностранный писатель, ищущий вдохновение в природе, живущий в лесу. Он сталкивается с трудностями общения, переживает болезнь, стремится к браку с Олесей, но испытывает тревогу и чувство вины за события с ней.
  • Олеся — Молодая женщина, живущая в лесу, умеющая гадать и демонстрировать колдовские трюки. Она направляет рассказчика к Ириновскому шляху, бывшая подруга, сейчас тревожная и отстранённая. Боясь церковных обрядов, считает себя «незаконной», переживает за здоровье Ванечки, сомневается в браке и ощущает необходимость покинуть деревню.
  • Ярмола — Пьяный, ленивый охотник, пытающийся научиться писать. Он предупреждает Ванечку о грозе и необходимости покинуть деревню.
  • Мануйлиха — Бывшая ведьма Мануйлиха, живущая в хате, не одобряет отношения героя и Олеси, часто конфликтует и пытается удержать их от совместной жизни. Она отказывается помогать, но после обмена монетой и картами даёт непонятные предсказания.
  • Бабушка (старуха) — Стареет, не так хорошо гадит, но всё ещё обладает некоторыми знаниями.
  • Иван Тимофеевич — Молодой человек, наблюдающий за природой и вступающий в контакт с Олесей и её бабушкой.
  • Евпсихий Африканович — Серьёзный чиновник, который требует водки и пытается отобрать землю.

Цитаты

  • "Гай буг" – приветствие, которое звучит в деревне.
  • "Ведьмака – это колдунья" – ответ Ярмолы, когда рассказчик спрашивает о ведьме.
  • Не бойтесь, живы останетесь.
  • Воробьи, стаями обсыпавшие придорожные ветлы, кричали так громко и возбужденно, что ничего нельзя было расслышать за их криком.
  • «Чего ты фордыбачишься, дурочка! Тебе дело говорят, а ты нос дерешь.»
  • «У меня бла бла… Я отремонтировал ружье, и теперь я могу дать его тебе.»
  • «Трефовая дама – я, это со мной будет несчастье…»
  • «Люблю, Олеся. Давно люблю и крепко люблю. Но… не целуй меня больше…»
  • Ой вышло вийско турецкое, Як та черная хмара…
  • Бабка, – сказал он своим тихим голосом, в котором слышалось беспокойство. – Паныч, треба вам отсюда уезжать…

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 4 из 22

Я нажал на клямку и отворил дверь. В хате было очень темно, а у меня, после того как я долго глядел на снег, ходили перед глазами фиолетовые круги; поэтому я долго не мог разобрать, есть ли кто-нибудь в хате.

– Эй, добрые люди, кто из вас дома? – спросил я громко.

Около печки что-то завозилось. Я подошел поближе и увидал старуху, сидевшую на полу. Перед ней лежала огромная куча куриных перьев. Старуха брала отдельно каждое перо, сдирала с него бородку и клала пух в корзинку, а стержни бросала прямо на землю.

«Да ведь это – Мануйлиха, ириновская ведьма», – мелькнуло у меня в голове, едва я только повнимательнее вгляделся в старуху. Все черты бабы-яги, как ее изображает народный эпос, были налицо: худые щеки, втянутые внутрь, переходили внизу в острый, длинный дряблый подбородок, почти соприкасавшийся с висящим вниз носом; провалившийся беззубый рот беспрестанно двигался, точно пережевывая что-то; выцветшие, когда-то голубые глаза, холодные, круглые, выпуклые, с очень короткими красными веками, глядели, точно глаза невиданной зловещей птицы.

– Здравствуй, бабка! – сказал я как можно приветливее. – Тебя уж не Мануйлихой ли зовут?

В ответ что-то заклокотало и захрипело в груди у старухи; потом из ее беззубого, шамкающего рта вырвались странные звуки, то похожие на задыхающееся карканье старой вороны, то вдруг переходившие в сиплую обрывающуюся фистулу:

– Прежде, может, и Мануйлихой звали добрые люди… А теперь зовут зовуткой, а величают уткой. Тебе что надо-то? – спросила она недружелюбно и не прекращая своего однообразного занятия.

– Да вот, бабушка, заблудился я. Может, у тебя молоко найдется?

– Нет молока, – сердито отрезала старуха. – Много вас по лесу ходит… Всех не напоишь, не накормишь…

– Ну, бабушка, неласковая же ты до гостей.

– И верно, батюшка: совсем неласковая. Разносолов для вас не держим. Устал – посиди, никто тебя из хаты не гонит. Знаешь, как в пословице говорится: «Приходите к нам на завалинке посидеть, у нашего праздника звона послушать, а обедать к вам мы и сами догадаемся». Так-то вот…

Эти обороты речи сразу убедили меня, что старуха действительно пришлая в этом крае; здесь не любят и не понимают хлесткой, уснащенной редкими словцами речи, которой так охотно щеголяет краснобай-северянин. Между тем старуха, продолжая механически свою работу, все еще бормотала что-то себе под нос, но все тише и невнятнее. Я разбирал только отдельные слова, не имевшие между собой никакой связи: «Вот тебе и бабушка Мануйлиха… А кто такой – неведомо… Лета-то мои не маленькие… Ногами егозит, стрекочит, сокочит – чистая сорока…»

Я некоторое время молча прислушивался, и внезапная мысль, что передо мною сумасшедшая женщина, вызвала у меня ощущение брезгливого страха.

Однако я успел осмотреться вокруг себя. Бо́́льшую часть избы занимала огромная облупившаяся печка. Образов в переднем углу не было. По стенам, вместо обычных охотников с зелеными усами и фиолетовыми собаками и портретов никому не ведомых генералов, висели пучки засушенных трав, связки сморщенных корешков и кухонная посуда. Ни совы, ни черного кота я не заметил, но зато с печки два рябых солидных скворца глядели на меня с удивленным и недоверчивым видом.

– Бабушка, а воды-то у вас, по крайней мере, можно напиться? – спросил я, возвышая голос.

– А вон в кадке, – кивнула головой старуха.

Вода отзывала болотной ржавчиной. Поблагодарив старуху (на что она не обратила ни малейшего внимания), я спросил ее, как мне выйти на шлях.

Она вдруг подняла голову, поглядела на меня пристально своими холодными, птичьими глазами и забормотала торопливо:

– Иди, иди… Иди, молодец, своей дорогой. Нечего тут тебе делать. Хорош гость в гостинку… Ступай, батюшка, ступай…

Мне действительно ничего больше не оставалось, как уйти. Но вдруг мне пришло в голову попытать последнее средство, чтобы хоть немного смягчить суровую старуху. Я вынул из кармана новый серебряный четвертак и протянул его Мануйлихе. Я не ошибся: при виде денег старуха зашевелилась, глаза ее раскрылись еще больше, и она потянулась за монетой своими скрюченными, узловатыми, дрожащими пальцами.

– Э, нет, бабка Мануйлиха, даром не дам, – поддразнил я ее, пряча монету. – Ну-ка, погадай мне.

Коричневое сморщенное лицо колдуньи собралось в недовольную гримасу. Она, по-видимому, колебалась и нерешительно глядела на мой кулак, где были зажаты деньги. Но жадность взяла верх.

– Ну, ну, пойдем, что ли, пойдем, – прошамкала она, с трудом подымаясь с полу. – Никому я не ворожу теперь, касатик. Забыла… Стара стала, глаза не видят. Только для тебя разве.

Держась за стену, сотрясаясь на каждом шагу сгорбленным телом, она подошла к столу, достала колоду бурых, распухших от времени карт, стасовала их и придвинула ко мне.

– Сыми-ка… Левой ручкой сыми… От сердца…

Поплевав на пальцы, она начала раскладывать кабалу. Карты падали на стол с таким звуком, как будто бы они были сваляны из теста, и укладывались в правильную восьмиконечную звезду. Когда последняя карта легла рубашкой вверх на короля, Мануйлиха протянула ко мне руку.

– Позолоти, барин хороший… Счастлив будешь, богат будешь… – запела она попрошайническим, чисто цыганским тоном.

Я сунул ей приготовленную монету. Старуха проворно, по-обезьяньи спрятала ее за щеку.

– Большой интерес тебе выходит через дальнюю дорогу, – начала она привычной скороговоркой. – Встреча с бубновой дамой и какой-то приятный разговор в важном доме. Вскорости получишь неожиданное известие от трефового короля. Падают тебе какие-то хлопоты, а потом опять падают какие-то небольшие деньги. Будешь в большой компании, пьян будешь… Не так чтобы очень сильно, а все-таки выходит тебе выпивка. Жизнь твоя будет долгая. Если в шестьдесят лет не умрешь, то…

Вдруг она остановилась, подняла голову, точно к чему-то прислушиваясь. Я тоже насторожился. Чей-то женский голос, свежий, звонкий и сильный, пел, приближаясь к хате. Я тоже узнал слова грациозной малорусской песенки:

Ой чи цвит, чи не цвит Калиноньку ломит. Ой чи сон, чи не сон Головоньку клонит.

– Ну иди, иди теперь, соколик, – тревожно засуетилась старуха, отстраняя меня рукой от стола. – Нечего тебе по чужим хатам околачиваться. Иди, куда шел…

Она даже ухватила меня за рукав моей куртки и тянула к двери. Лицо ее выражало какое-то звериное беспокойство.

Голос, певший песню, вдруг оборвался совсем близко около хаты, громко звякнула железная клямка, и в просвете быстро распахнувшейся двери показалась рослая смеющаяся девушка. Обеими руками она бережно поддерживала полосатый передник, из которого выглядывали три крошечные головки с красными шейками и черными блестящими глазенками.

– Смотри, бабушка, зяблики опять за мной увязались, – воскликнула она, громко смеясь, – посмотри, какие смешные… Голодные совсем. А у меня, как нарочно, хлеба с собой не было.

Но, увидев меня, она вдруг замолчала и вспыхнула густым румянцем. Ее топкие черные брови недовольно сдвинулись, а глаза с вопросом обратились на старуху.

Страница 4 из 22

Вам также может понравиться

Страница 1 из 27

Назад1227Далее