Загрузка...
Степан Петрович Путаница — обложка книги
Дата написания1929-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга представляет собой комедийное повествование о преподавателе Степане Петровиче, известном как Путаница, чья рассеянность приводит к забавным ситуациям в учебном процессе и в коллективной работе студентов, демонстрируя, как даже путаница может привести к неожиданному успеху.

Главный конфликт / проблема

Рассеянность преподавателя и путаница в учебном процессе, влияющие на студентов и их работу

Ключевые идеи

  • Степан Петрович – преподаватель автора
  • Поговицын прозвали Путаницей из‑за рассеянности
  • Рассеянность и юмор преподавателя как источник комедии
  • Путаница исторических дат и личных дневников приводит к забавным недоразумениям
  • Коллективная работа как способ справиться с трудностями школьной системы.
  • Ирония над бюрократией и формальностью письменных зачётов.

Вывод

Книга показывает, что даже путаница может привести к неожиданному успеху, если сохраняется юмор и коллективный дух

Кому полезна

  • Студенты
  • Преподаватели
  • Любители юмористической прозы

Главные темы

  • Путаница и юмор в академической среде
  • Коллективная работа и её неожиданные результаты

Персонажи

  • Степан Петрович — реальная фамилия – Пуговицын, известен своей рассеянностью. Серьёзный преподаватель, который в итоге ставит всем зачет, несмотря на ошибки в работе. Рассеянный и забывчивый, часто путает даты и предметы, но при этом умный и увлечённый своей работой.
  • Еремин — Свидетель и рассказчик о выходках Степана. Склонен к конфликтам, но участвует в коллективном проекте.
  • Ванька — Участвует в обсуждении путаницы дневников. Тихий и спокойный участник, который помогает в написании.
  • Крякшин — Шутит над Степаном и участвует в разборе дневников. Смышленый, но иногда непоследовательный участник.
  • Гаврилов — Помогает Степану с портфелем и листами.
  • Сережка Парфенов — Активный участник бригады, который пытается помочь в написании сочинения.
  • Синичкин — Пьяный сапожник, который соглашается помочь, но не даёт нужной информации.

Цитаты

  • «Степан Петрович – это наш преподаватель. Настоящая фамилия его – Пуговицын. Мы прозвали его Путаницей, потому что он очень рассеянный человек…»
  • «Путаница – это наш преподаватель, и он всегда в самую точку бьет»
  • «Хи-хи, – всхлипнул он и отвел руки от лица. На глазах у него блестели слезы, от смеха. – Ребята, я спутал, – сказал он. – Это не тот феодал.»
  • Самое скучное дело на свете – письменные зачеты.
  • Он поставил нам всем зачет.

Сводка по автору из Wikidata

1900–1942. Michail Abramovitsj Gersjenzon. Soviet children's writer (1900-1942)

Читать онлайн

Страница 4 из 5

2

Первым долгом мы каждому из нас дали конкретное задание. Ванька с Парфеновым прямо из школы двинули в Музей Революции, посмотреть чашки, которые царь раздавал народу. Еремин и Крякша пошли в библиотеку за литературой, где про Ходынку. А я взялся раздобыть живого свидетеля. Живой свидетель – это Синичкин, сапожник, который живет в Стрельненском переулке. Он сам себя так называет.

– К восьми часам чтобы все собрались в переулке, – сказал я. – Как-нибудь его уломаю. Чур, не опаздывать.

Только стемнело, я постучался к сапожнику.

– А, наше вам с кисточкой, милачок, – сказал он, и я сразу увидел, что нам будет удача: Синичкин немножко был пьян.

– Небось, опять за варом? Можно можно, гражданин Гаврилов.

Он забыл, что я вырос; прежде всегда я бегал к нему за смолой для стрел. Но я и виду не подал: даже будто обрадовался вару: он дал мне большой кусок – на десяток стрел хватило бы.

Мы долго болтали про всякую всячину. Потом я решил, что уже пора.

– А мы сегодня вспоминали про вас, товарищ Синичкин, – сказал я ему. – Как раз у нас в школе сегодня про Ходынку учили.

Синичкин отложил в сторону рашпиль и затянулся.

– Да, – сказал он, щурясь от дыма, – не понять вам этого, милачок. Пожили бы с мое – и школы не надо.

Он замолчал и даже закрыл глаза.

– Сейчас начнет рассказывать, – подумал я. – Как бы теперь позвать ребят? Может они и не пришли еще?

Мне помог сам Синичкин.

– Эх, теперь бы пивка, – сказал он. – Слетай, милачок, будь другом.

Он пошарил в ящике и отсыпал мне медяками двадцать восемь копеек. Потом дал мне пустую бутылку.

Ребята ждали па улице. Все были в сборе.

– Ну, что?

– В самый раз, – сказал я. – Только сбегать в палатку.

Еремин сердито посмотрел на бутылку, которая была у меня в руках. Понятно, у него у самого отец – алкоголик.

– Ничего, – сказал я. – Наука требует жертв.

3

Ванька, Крякша и Сережка Парфенов сидели на кровати. Мы с Ереминым – у стола.

– Конечно, – говорил Синичкин, – теперь времена другие. А тогда… К примеру, взять хоть меня. От царя, от самого императора получить подарок! Все лезли, и я полез. Главное дело – из деревень понаехало. И еще скажу – распорядительство никуда. А почему никуда – очень просто, почему. Первым долгом – палатки поставили тесно, – двоим не пройти. А еще много беды было от ям. Бараки сгрохали у самого рва – был тогда ров на Ходынке, между прочим, глубокий. Колодцев, и тех не закрыли.

Нам бы, конечно, способней итти от Ваганькова, а тут приказ: только с шоссе, от Тверской заставы. Сжали нас между бараками – не дыхнуть. Артельщики бросают подарки прямо в народ, – узелки с гостинцем и, между прочим, отдельно сайки. Мы бы рады шкуру учесть – куда! Задние напирают. Дальше – больше. Братишку я вытащил наверх – он пошел себе по головам. Кого и задавят – ему упасть некуда. Мертвый идет, только что голова болтается.

Прижали нас ко рву, я упал, на меня еще. А пришел в чувство – подо мной десять покойничков, надо мной – пятнадцать. Как в живых остался – сам не знаю. Кость у меня широкая.

Синичкин налил себе еще пива. В углу под обоями зашебаршела мышь.

– Вот тебе и коронация. Восшествие на престол. От нового, стало быть, царя – подарочек. Запамятовал я, сколько тогда подавили, – не то восемьсот, не то тысячу.

– 1282, – шопотом сказал Еремин.

4

Был бы я Наркомпрс – обязательно отменил бы письменные зачеты. Как Синичкин рассказывал, а потом еще книжки прочитали, – глаза закроешь, а все перед глазами стоит. Ну, чего там еще писать про это?

Канителились мы три дня всей бригадой. Скучно стало – хоть брось. Переписывай еще набело. А к чему?

– Ребя, – говорит Сережка Парфенов. – А что, если нам Путаницу поддеть?

– Как так, поддеть?

– А очень просто. Как он тогда с дневниками – Николая и Людовика спутал. Давайте наврем.

Я посмотрел на Крякшу.

– А ведь он не заметит, это правда.

Еремин рассердился.

– Ну вас, – говорит, – с вашими выдумками. Всю работу испортим.

– Как же, испортим. Путаница – да чтоб заметил!

– Пиши – Людовик, – сказал я Ваньке. – Пиши, пиши!

– Как же писать-то? – спросил Ванька и положил перо.

– Эх, ты, чудило, – сказал Крякша. – Давай сюда.

«Во время коронации Николая II, в 1896 году, – прочел он, – случилось страшное несчастье». – Я пишу – Людовика XVI, – так? «Во время коронации Людовика XVI в 1896 году…»

– Погоди, ты и год измени, – сказал я. – Это не штука, одно имя.

– Ладно. Я пишу – тысяча семьсот…

– Семидесятый.

– Семидесятый, так семидесятый, – согласился Крякша. – А ведь здорово! «Во время»… Стой, мы и здесь изменим. Чего б это написать вместо коронации?

– Пиши – рождения, – сказал Сережка Парфенов.

– Ну, чего там рождения? Я лучше напишу – женитьбы. Давай его поженим! – «Во время женитьбы Людовика XVI в 1770 году, случилось страшное несчастье. В Москве…»

– Нет, уж ты пиши – в Париже, – не вытерпел Еремин.

– Правильно, – согласился Крякшин. – «В Париже устроены были гулянья, улицы и площади были иллюминованы». – Чего будем менять?

– Погоди, валяй дальше.

– «На Ходынском поле…»

– Ходынское поле – к чорту, – сказал Сережка. – Какое в Париже Ходынское поле? Пиши – на Королевской площади.

– Есть, капитан, – ответил Крякша. – «На Королевской площади поставлены были палатки; оттуда Людовик – так, что ли? – приказал раздавать народу гостинцы. Около этих палаток опались незасыпанные рвы и канавы. Когда народ бросился за царскими»…

Крякша перечеркнул «царскими» и написал «королевскими». Потом стал читать дальше:

– «Когда народ бросился за королевскими гостинцами, сайками и всякой дрянью»…

– Почему – дрянью? – спросил Ванька.

– Да ты не перебивай. Потому что протухло.

«И всякой дрянью, – произошла страшная давка. В ней было задушено»…

Крякша высунул язык на бок и вместо 1282 стал писать другое число. Он написал почему-то 132 000 000 00 и продолжал еще насаживать нули, но тут Еремин сказал:

– Хватит, я тоже хочу – и рванул к себе лист, так что краешек оторвался и получилось только 132.

Ванька взялся к завтрашнему дню все чистенько переписать, и мы разошлись по домам.

Страница 4 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 5

Назад125Далее