Загрузка...
По поводу «Отцов и детей» — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

По поводу «Отцов и детей»

Автор Иван Сергеевич Тургенев
12+6 читателей
Дата написания1861-12-31
Язык книгиru
СерияЛитературные и житейские воспоминания
Возрастное ограничение12+

Описание

Тургенев в введении раскрывает происхождение идеи повести, процесс её создания, реакцию критиков и призывает молодых писателей к честности и свободе.

Главный конфликт / проблема

Тургенев сталкивается с критикой за изображение нигилистического персонажа Базарова, обвиняемый в оскорблении молодого поколения и низкопоклонстве

Ключевые идеи

  • Персонажи в творчестве рождаются из реальных людей, а не из абстрактных идей.
  • Критика может быть недоразумением, если автор не выражает явной симпатии к персонажам.
  • Честность, свобода и знание – ключевые качества художника.
  • Молодым писателям важно уважать язык и не пытаться оправдывать критиков.

Вывод

Книга приводит к выводу, что честность, свобода и знание являются ключевыми для истинного художника

Кому полезна

  • Молодые писатели
  • Литературные критики
  • Читатели, интересующиеся историей русской литературы

Главные темы

  • Происхождение идеи повести
  • Создание персонажа Базарова
  • Критика и общественное восприятие
  • Призыв к честности и свободе в писательстве

Персонажи

  • Базаров — Образ, основанный на реальном провинциальном враче, символизирующий нигилизм.
  • Иван Сергеевич Тургенев — Объясняет происхождение идеи, процесс создания и реакцию критиков, а также даёт советы молодым писателям.

Цитаты

  • «Я никогда не покушался «создавать образ», если не имел исходною точкой не идею, а живое лицо, к которому постепенно примешивались и прикладывались подходящие элементы.»
  • «Честность, свобода и знание – ключевые качества художника.»

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 3 из 4

* * *

Но довольно говорить обо мне – и пора прекратить эти отрывочные воспоминания, которые, боюсь, мало удовлетворят читателей. Мне хочется только, перед прощанием, сказать несколько слов моим молодым современникам – моим собратьям, вступающим на скользкое поприще литературы. Я уже объявил однажды и готов повторить, что не ослепляюсь насчет моего положения. Мое двадцатипятилетнее «служение музам» окончилось среди постепенного охлаждения публики – и я не предвижу причины, почему бы она снова согрелась. Наступили новые времена, нужны новые люди; литературные ветераны подобны военным – почти всегда инвалиды – и благо тем, которые вовремя умеют сами подать в отставку! Не наставническим тоном, на который я, впрочем, не имею никакого права, – намерен я произнести мои прощальные слова, а тоном старого друга, которого выслушивают с полуснисходительным, полунетерпеливым вниманием, если только он не вдается в излишнее разглагольствование. Я постараюсь его избегнуть.

* * *

Итак, мои молодые собратья, к вам идет речь моя.

Gruift run' hinein ill's vollo Monschcnleben! —

сказал бы я вам со слов нашего общего учителя, Гете —

Ein jeder lebt's – nicht vielen ist's bekannt, Und wo ihr's packt – da ist's interessant![ 8]

Силу этого «схватывания», этого «уловления» жизни дает только талант, а талант дать себе нельзя; но и одного таланта недостаточно. Нужно постоянное общение с средою, которую берешься воспроизводить; нужна правдивость, правдивость неумолимая в отношении к собственным ощущениям; нужна свобода, полная свобода воззрений и понятий – и, наконец, нужна образованность, нужно знание! «А! понимаем! видим, куда вы гнете! – воскликнут здесь, пожалуй, многие. – Потугинские идеи – ци-ви-ли-зация, prenez mon ours!»[ 9] Подобные восклицания не удивят меня; но и не заставят отступиться ни от одной йоты. Учение – не только свет, по народной пословице, – оно также и свобода. Ничто так не освобождает человека, как знание, – и нигде так свобода не нужна, как в деле художества, поэзии: недаром даже на казенном языке художества зовутся «вольными», свободными. Может ли человек «схватывать», «уловлять» то, что его окружает, если он связан внутри себя? Пушкин это глубоко чувствовал; недаром в своем бессмертном сонете, в этом сонете, который каждый начинающий писатель должен вытвердить наизусть и помнить, как заповедь, – он сказал:

…дорогою свободной Иди, куда влечет тебя свободный ум…

Отсутствием подобной свободы объясняется, между прочим, и то, почему ни один из славянофилов, несмотря на их несомненные дарованья[10], не создал никогда ничего живого; ни один из них не сумел снять с себя – хоть на мгновенье – своих окрашенных очков. Но самый печальный пример отсутствия истинной свободы, проистекающего из отсутствия истинного знания, представляет нам последнее произведение графа Л. Н. Толстого («Война и мир»), которое в то же время по силе творческого, поэтического дара стоит едва ли не во главе всего, что явилось в европейской литературе с 1840 года. Нет! без правдивости, без образования, без свободы в обширнейшем смысле – в отношении к самому себе, к своим предвзятым идеям и системам, даже к своему народу, к своей истории, – немыслим истинный художник; без этого воздуха дышать нельзя.

* * *

Что же касается до окончательного результата, до окончательной оценки так называемой литературной карьеры, – то и тут приходится вспомнить слова Гете:

Sind's Rosen – nun sic werden bliih'n[11].

Непризнанных гениев нет – так же, как нет заслуг, переживающих свою урочную чреду. «Всякий рано или поздно попадает на свою полочку», – говаривал покойный Белинский. Уже и на том спасибо, коли в свое время и в свой час ты принес посильную лепту. Лишь одни избранники в состоянии передать потомству не только содержание, но и форму своих мыслей и воззрений, свою личность, до которой массе, вообще говоря, нет никакого дела. Обыкновенные индивидуумы осуждены на исчезновение в целом, на поглощение его потоком; но они увеличили его силу, расширили и углубили его круговорот – чего же больше?

* * *

Кладу перо… Еще один последний совет молодым литераторам и одна последняя просьба. Друзья мои, не оправдывайтесь никогда, какую бы ни взводили на вас клевету; не старайтесь разъяснить недоразумения, не желайте – ни сами сказать, ни услышать «последнее слово». Делайте свое дело – а то все перемелется. Во всяком случае, пропустите сперва порядочный срок времени – и взгляните тогда на все прошедшие дрязги с исторической точки зрения, как я попытался это сделать теперь…

* * *

А просьба моя состоит в следующем: берегите наш язык, наш прекрасный русский язык, этот клад, это достояние, переданное нам нашими предшественниками, в челе которых блистает опять-таки Пушкин! Обращайтесь почтительно с этим могущественным орудием; в руках умелых оно в состоянии совершать чудеса! Даже тем, которым не по вкусу «философские отвлеченности» и «поэтические нежности», людям практическим, в глазах которых язык не что иное, как средство к выражению мысли, как простой рычаг, – даже им скажу я: уважайте по крайней мере законы механики, извлекайте из каждой вещи всю возможную пользу! А то, право, пробегая иные вялые, смутные, бессильно-пространные разглагольствования в журналах, читатель невольно должен думать, что именно рычаг-то вы заменяете первобытными подпорками, – что вы возвращаетесь к младенчеству самой механики…

Но довольно, а то я сам впаду в многоречивость.

Страница 3 из 4

Вам также может понравиться

Страница 1 из 148

Назад12148Далее