Загрузка...
Назад в библиотеку
Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина

Автор Стефан Цвейг
0+
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Жанры
классическая прозадуховная литература
Темы
РеформацияКальвинКастеллиогуманизмисторияполитикарелигияконфликтидеологиянаследие

Описание

Книга исследует конфликт между личной совестью и насилием в эпоху Реформации, показывая, как гуманисты, такие как Себастьян Кастеллио, противостояли авторитарному реформатору Жану Кальвину. Через хронику событий в Женеве, от референдума до казни Мигеля Сервета, автор раскрывает механизмы власти, дисциплины и веротерпимости, а также их влияние на развитие европейской культуры и политических идей.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личной совестью и насилием, между гуманистическими идеалами и авторитарным реформаторским контролем

Ключевые идеи

  • Идеологический конфликт Реформации между гуманистами и реформаторами
  • Психологический портрет Жана Кальвина как деспотичного лидера
  • Борьба за свободу совести против авторитарной власти
  • Идеализм одиночки против организованной силы
  • Вечное противостояние свободы и авторитета
  • Реформация в Женеве стала полным переходом к единственной протестантской религии через референдум.
  • Фарель использовал насилие для подавления католической церкви, но не смог создать устойчивую систему.
  • Кальвин создал систематизированную доктрину и стремился к полной дисциплине, превращая религию в инструмент власти.
  • Конфликт между религиозными лидерами и городским советом привел к временной изгнанию Кальвина, но он вернулся и установил теократию.
  • Кальвин создает единую систему, где Библия – единственный закон
  • Дисциплина достигается через всесторонний контроль и страх
  • Идеология подавляет индивидуальность и свободу

Вывод

Книга показывает, как борьба за свободу совести против насилия привела к формированию теократического порядка и, в конечном счёте, к развитию идей веротерпимости и либеральных ценностей

Кому полезна

  • Историки
  • Теологи
  • Студенты
  • Общественные деятели
  • Читатели, интересующиеся религиозной историей и политикой

Главные темы

  • Реформация и свобода совести
  • Авторитаризм и религиозная дисциплина
  • Конфликт между гуманизмом и реформаторством

Персонажи

  • Жан Кальвин — Деспотичный реформатор, создал «Institutio religionis Christianae», требовал полной дисциплины и превратил религиозную власть в инструмент политического контроля. Он подавлял оппонентов, оправдывал сожжение Сервета как защиту веры и использовал насилие для укрепления своей власти в Женеве.
  • Себастьян Кастеллио — Гуманист и критик, автор «Муха против слона» и «Contra libellum Calvini». Он боролся за свободу совести, свободный перевод Библии и веротерпимость, противостоя Кальвину и его авторитарной дисциплине, став символом независимой мысли.
  • Мигель Сервет — Критик Троицы и автор «Restitiitio», упрямый ученый, отказывался признать вину и был казнен 1553 г. Его книги сжигают, он стал символом жестокости Реформации.
  • Фарель — Нарушил религиозную дисциплину, использовал насилие, штурмировал церкви, привел к хаосу, но не создал устойчивой системы.
  • Городской совет — Пытался ограничить власть Кальвина, но уступил, участвовал в назначении и отстранении Кастеллио, в итоге подчинился реформатору.
  • Гийом де Три — Собирал доказательства Сервета и передавал их инквизиции, участвуя в преследовании еретиков.
  • Николаус де ла Фонтен — Обвинитель в процессе против Сервета, но сам находился в тюрьме.
  • Пьер Буден — Выражал сомнения в праве Кальвина на преследование еретиков.
  • Меланхтон — Сначала поддерживал Кальвина, но позже выражал сомнения.
  • Теодор де Без — Провозглашал свободу совести как дьявольское учение и поддерживал насилие против Кастеллио.
  • Джон Нокс — Распространил кальвинизм в Шотландии, стал главным представителем пуританского духа.

Цитаты

  • Об искусстве сомневаться, 1562 г.
  • Совесть против насилия
  • Муха против слона
  • Ни крест, ни венец не прославляют их забытые жертвы
  • «Пусть другие думают иначе, но я не считаю, что у нашей должности такие узкие рамки»
  • «Я в сто раз охотнее пойду на смерть, чем опять начну эти прежние мучительные стычки»
  • «Библия для Кальвина – альфа и омега, любое решение любых дел основывается на начертанном в ней слове.”
  • «Публичные казни и тюремные сроки за мелкие проступки»
  • «Не годится оставлять всю церковь на произвол судьбы, дабы помочь ее части».
  • «Себастьян вбил себе в голову, что я будто бы стремлюсь к власти».

Сводка по автору из Wikidata

1881–1942. Stefan Zweig. австрийский писатель

Читать онлайн

Страница 2 из 53

Но именно то, что Себастьян Кастеллио заранее знал о безнадежности своей борьбы и все-таки, послушный голосу своей совести, вступил в эту борьбу — это священное «все-таки» и «несмотря ни на что» на все времена прославит «неизвестного солдата» как героя великой освободительной войны всего человечества. Уже благодаря мужеству одинокого человека, страстно протестовавшего против всемирного террора, борьба Кастеллио против Кальвина должна остаться в памяти каждого мыслящего индивида. Но и по существу поставленного вопроса эта историческая дискуссия выходит далеко за рамки своего времени. Потому что здесь речь идет не только о теологии в узком смысле, не только о человеке по имени Сервет и, конечно, не о решающем разрыве между либеральным и ортодоксальным направлениями в протестантизме[5]: в этом неизбежном столкновении заключается значительно более важный, непреходящий вопрос, nostra res agitur [6] — начинается бой, который под иными названиями и в других формах будет вспыхивать вновь и вновь. Богословская форма всего лишь случайная маска времени, а Кастеллио и Кальвин — только наиболее ощутимое проявление этого скрытого, не непреодолимого противоречия. Неважно, как назвать полюса этого постоянного напряжения: терпимость против нетерпимости, свобода против надзора, гуманизм против фанатизма, индивидуальность против унификации, совесть против насилия — все эти выражения означают по сути своей самое сокровенное и личное наше решение: что считать для себя более важным — человечность или политику, Ethos или Logos[7], индивидуальное или общее?

От подобной необходимости постоянно разграничивать свободу и авторитет не избавлен ни один народ, ни одна эпоха, ни один мыслящий человек, ибо свобода невозможна без авторитета (иначе она превратится в хаос), а авторитет без свободы (иначе он превратится в тиранию). Несомненно, в основе человеческой природы лежит таинственное стремление раствориться в общности, и неистребимым остается извечное наше заблуждение, будто возможно отыскать некую религиозную, национальную или социальную систему, которая, наконец, справедливости ради дарует всему человечеству мир и порядок. Великий инквизитор Достоевского[8] с помощью жестокой диалектики доказал, что, в сущности, большинство людей боится собственной свободы, и на деле вся эта огромная масса, устав от неисчерпаемого многообразия проблем, от сложностей и ответственности жизни, тоскует по унифицированию мира с помощью окончательного, всеобщего, определенного порядка, который освободит ее от необходимости всякой мыслительной работы. Эта мессианская тоска по освобождению от проблем бытия и есть та первоначальная сила, которая прокладывает путь всем социальным и религиозным пророкам. Стоит только идеалам поколения потерять свой огонь, свои краски, и тут же является человек, способный убедить, не слушая возражений, что ему и только ему принадлежит новая формула, и вот уже доверие тысяч потоком устремляется к предполагаемому спасителю народа или мира — новая идеология (и в этом ее метафизический смысл) провозглашает на земле новый идеализм. Ведь тот, кто дарит людям новую иллюзию единства и чистоты, прежде всего высасывает из них самые святые силы: их готовность жертвовать, их воодушевление. Миллионы как зачарованные готовы позволить взять себя, оплодотворить, даже изнасиловать, и чем больше требует от них подобный провозвестник и пророк, тем больше они оказываются в его власти. В угоду ему они послушно отказываются от того, что еще вчера было их высшей радостью, их свободой, только чтобы с еще большей пассивностью позволить руководить собой, и вновь подтверждается древнее Тацитово выражение «mere in servitium» [9] : в страстном упоении солидарностью народы добровольно отдают себя в кабалу и еще славят тот бич, которым их хлещут.

Теперь для каждого духовно развитого человека в самой мысли о том, что снова существует идея — эта самая нематериальная сила на земле, — способная творить в нашем старом, трезвом, технизированном мире столь невероятное чудо убеждения, заключалось нечто возвышающее его, и он легко впадал в искушение, восхищаясь этими всемирными обманщиками и прославляя их, поскольку им удается управлять косной материей с помощью духа. Однако именно эти идеалисты и утописты почти всегда сразу же после своей победы роковым образом разоблачают себя как самые гнусные предатели духа. Потому что власть приводит к всевластию, победа к злоупотреблению победой, и все эти конкистадоры, столь сильно воодушевившие многих людей своей собственной иллюзией, что те с радостью готовы жить и даже умереть за нее, вместо того чтобы удовлетвориться этим, соблазняются возможностью превратить большинство в абсолют, а свою догму навязать и неприсоединившимся. Они не сознают того, что безусловная истина, если она навязывается силой, становится прегрешением против духа.

А дух — явление, полное таинственности. Неосязаемый и невидимый, как воздух, он как будто бы легко укладывается во все формулы и формы. Это постоянно приводит деспотические натуры к заблуждению, что дух якобы можно как угодно сжать, закрыть, закупорить, а затем спокойно разлить по бутылкам. Но с каждым сжатием возрастает его динамическое сопротивление, и, как раз спрессованный и сжатый, он становится взрывчатым, взрывоопасным: всякое подавление рано или поздно ведет к мятежу. Ибо моральная самостоятельность человечества — и в этом наше вечное утешение! — в конечном счете несокрушима. И до чего же банально и тщетно поэтому всякое стремление свести божественное многообразие бытия к единому знаменателю, пометить человечество черным и белым, разделить его на доброе и злое, на богобоязненных и еретиков, на послушных и враждебных государству, основываясь на принципе, осуществленном с помощью кулачного права! Ведь всегда найдутся независимые духом, которые окажут сопротивление такому насилию над человеческой свободой, «conscientious objectors» [10] , решительно отказывающиеся служить всякому насилию над совестью, и никогда эпоха не будет столь варварской, а тирания столь последовательной, чтобы никто не смог избежать массового насилия и защитить право на собственные убеждения от насильников, одержимых только одной, своей собственной, истиной.

И шестнадцатый век знал такие свободные и неподкупные души. Когда читаешь письма гуманистов тех дней, по-братски разделяешь их глубокую печаль из-за растерянности мира перед насилием, взволнованно сочувствуешь их душевному отвращению к тупым, базарно крикливым заявлениям догматиков. Ах, какой ужас охватывает этих просвещенных граждан мира перед бесчеловечными усовершенствователями человечества, которые вломились в их мир, исполненный веры в прекрасное, и теперь с пеной у рта проповедуют свою жестокую ортодоксальность! О, как их воротит от этих Савонарол[11], Кальвинов, Джонов Ноксов[12], которые хотят умертвить красоту на земле и превратить землю в семинарию нравственности! С трагической прозорливостью все эти умудренные гуманисты осознают то зло, которое неистовые упрямцы принесут Европе, за этими горячими речами им слышится бряцание оружия, а в ненависти уже предчувствуется грядущая ужасная война. Но, даже зная истину, эти гуманисты все-таки не отваживаются бороться за нее. В жизни почти всегда существует разрыв между идеей и ее воплощением: мыслители не бывают деятелями, а деятели — мыслителями. Все эти трагические, скорбящие гуманисты пишут друг другу трогательные, изящные письма, они стенают за закрытыми дверями своих кабинетов, но никто из них не выступит против антихриста. Время от времени Эразм отваживался послать несколько стрел из укрытия; Рабле[13], прикрываясь шутовским платьем, хлестал бичом яростного смеха; Монтень, этот благородный и мудрый философ, находит в своих «Опытах» самые убедительные слова, но никто не пытается восстать всерьез и предотвратить хотя бы одно-единственное преследование или казнь. Мудрец не должен спорить с фанатиками, считают эти познавшие мир и потому ставшие осторожными люди, в такие времена лучше уйти в тень, чтобы самого не схватили и не сделали жертвой.

Страница 2 из 53

Назад123…53Далее

Вам также может понравиться

Иерусалим — обложка книги

Иерусалим

Сельма Лагерлёф

Повести — обложка книги

Повести

Александр Сергеевич Пушкин

Чудеса Антихриста — обложка книги

Чудеса Антихриста

Сельма Лагерлёф

Учение Христа, изложенное для детей — обложка книги

Учение Христа, изложенное для детей

Лев Николаевич Толстой

Встреча с одним бахаи — обложка книги

Встреча с одним бахаи

Чингиз Айтматов