Загрузка...
«В худых душах…» — обложка книги
Дата написания1881-12-31
Язык книгиru
СерияУральские рассказы
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «В худых душах…» повествует о жизни жителей села Шерама, их семейных связях и переживаниях, затрагивая темы исторических изменений, городского и деревенского образа жизни, а также личных потерь и ожиданий.

Главный конфликт / проблема

Потеря близких и неопределенность судьбы, а также постоянное ожидание и страх, которые пронизывают жизнь героев

Ключевые идеи

  • История перехода от башкирских деревень к русским поселениям в Зауралье.
  • Тёплое гостеприимство пастора Якова и его жены Руфины.
  • Проблемы и контрасты между городской и деревенской жизнью, выраженные в разговорах о Петербурге и простых бытовых делах.
  • Изменения в личности и внешности старого попа Якова, отражающие внутреннее напряжение и тревогу.
  • Семейные связи и воспоминания, которые связывают прошлое и настоящее, включая истории о докторе Никашке и Кинтильяне.
  • Потеря дочери и мужа приводит к глубокому внутреннему кризису и постоянному страху.
  • Ночные видения и молитвы становятся способом справиться с горем и искать прощения.
  • Семейные и общественные ожидания в деревне усиливают чувство изоляции и непонимания.

Вывод

Книга показывает, как люди живут в ожидании и страхе, и как прошлое, даже в виде «худых душ», продолжает влиять на их настоящее.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся русской деревенской жизнью и семейными драмами
  • Те, кто ищет глубокие психологические портреты персонажей

Главные темы

  • Семейные отношения
  • Город и деревня
  • Потеря и ожидание

Персонажи

  • Яков — Пастор и поп Яков, владелец дома, отец Митрея и Никаши, известен своей седой бородой и тревожным выражением. Он заботится о семье, но в последнее время выглядит напряжённым и обеспокоенным.
  • Руфина — Руфина, жена Якова, тёплая и заботливая, готовит еду и обнимает гостей. В конце истории она проявляет тревогу и усталость.
  • Никаш — Никаш, сын Якова, доктор и учитель, женат и живёт в городе. Он участвует в жизни семьи и обучает Кинтильяна.
  • Прошка — Надоет полицейскую шашку, упоминается как бывший служащий в Шераме. Крепкий, здоровый, но в разговоре проявляет напряжённость, обсуждает конфликт с Ксенофонтом.
  • Евмен — Смешливый и любознательный, рассказывает о селе и его истории.
  • Нарратор — Не упоминается имя, но он описывает события и взаимодействует с местными.
  • Кинтильян — Молодой человек, около 25 лет, носит казинетовое пальто, выглядит серьёзно, имеет бородку.
  • Кинта — Отправил Аню в Петербург, исчез, позже возвращается с изменённым обликом.
  • Аня — Молодая женщина, отправленная в Петербург, позже возвращается в плохом состоянии.
  • Мать — Старушка, переживающая потерю дочери и мужа, ищет утешения в молитвах и видениях.
  • Поп Ксенофонт — Помогает матери в молитвах и обсуждает судьбу Ани.
  • Петр Иваныч — Обсуждает возможные юридические последствия для Ани.

Цитаты

  • Вот тебе и Шерама…
  • А вот и попадья Руфина…
  • Из себя-то уж ты больно тово…
  • «Ничего-то я, ровнешенько ничего не понимаю… Хоть расколи меня! Точно вот не я слушаю, а кто-нибудь другой…»
  • «В Петербурге всё бедовый народ живет, а в деревне…»
  • «Кинтя, говорю, я тридцать лет пред престолом божиим возношу молитвы, а ты… что ты наделал?».
  • «Папа, – говорит это, а сам плачет, – папа, прости меня… Я не могу… Это не от меня зависит… Не моя воля!»

Сводка по автору из Wikidata

1852–1912. Дми́трий Нарки́сович Ма́мин-Сибиря́к. сибирский и русский писатель

Читать онлайн

Страница 2 из 9

II

– Здравствуйте, Руфина Анемподистовна, – здоровался я, слезая с телеги. – Не узнали меня?

– Да где тебя сразу-то узнаешь, – отозвалась добродушно старушка, видимо еще сомневаясь в твердости своей памяти. – Ах, батюшки… да ведь это ты… – встрепенулась старушка, называя меня по имени. – А уж я-то не чаяла тебя и в живых видеть… Никак, лет десять будет, как ты не бывал у нас?

– Около того.

Старушка обняла меня и расцеловала, а потом, схватив за рукав пальто, бойко потащила в «горницу». Пока мы шли от ворот к старому крылечку, она несколько раз оглядывалась на меня, как будто стараясь убедиться в том, что имеет дело не с призраком, а с живым человеком. Конечно, при таком благоприятном случае старушка не преминула всплакнуть и сквозь слезы с каким-то детским всхлипываньем шептала:

– Из себя-то уж ты больно тово… в чем душенька!.. Все, небойсь, учился? Ох-хо-хо… Учитесь вы до седого волоса, а когда жить-то будете…

– Как отец Яков здравствует?

– Здоров, ничего… Что ему сделается?..

Дворик у о. Якова был устроен на крестьянскую руку. Службы были заняты «стойками» для скотины, амбарами, сусеками и громадным сеновалом. На задней половине двора помещалось отделение живности; из-за перегородки весело смотрела мохнатая голова годовалого жеребенка; несколько овец лежало в тени амбара, вытянув по земле шеи. Из самой глубины двора выглядывала маленьким окошечком крошечная банька; в ней о. Яков любил отдохнуть летом после обеда часок-другой и «позолотить хлеб-соль», то есть покурить из большой деревянной трубки. Посреди двора стояла тюменская телега, на которой только что приехали с поля; на колесах оставались следы вчерашней грязи, а из кузова лезла во все стороны не успевшая еще подсохнуть недавно скошенная трава. Под навесом у погреба были сложены бороны.

– Милости просим… – говорила матушка Руфина, с легким перевальцем утицей забегая по настланным дощечкам в темные сени; она распахнула дверь в кухню и любовно смотрела на меня своими черными глазками.

Если во дворе было царство о. Якова, то за порогом сеней начинались уже владения матушки Руфины. Я всегда с некоторым благоговением переступал через этот порог; за ним каждая вещь говорила о неустанном, вечном труде. Налево от входных дверей, за косяком, стоял обыкновенно посошок о. Якова; если посошок дома – и хозяин дома, посошка нет – и хозяина нет. Теперь посошок отсутствовал. Направо в углу стояла крашеная деревянная кадка с водой, а потом целый арсенал сундуков, ящиков, ящичков, коробушек, плетенок и тому подобного «хлама», как называл о. Яков весь этот хозяйственный скарб. От самого порога сеней вела в горницу белая, как снег, тропинка из домашнего холста.

Ход в горницы шел через кухню, и другого не полагалось. «Что я, разве губернатор какой, чтобы парадное крыльцо строить, – говаривал поп Яков. – Я, брат, своими руками дом-то строил… Тут не много разгуляешься. Было бы тепло!» Впрочем, незнакомый человек не скоро бы и догадался, что он в кухне. Русская печь скромно пряталась за ситцевой занавеской, посуда была всегда прибрана, и, может быть, только один пузатый самовар, всегда стоявший на залавке, мог навести некоторое сомнение своим присутствием.

– Снимай балахон-от свой, – говорила матушка, помогая мне снять верхнее пальто. – Гость будешь, да еще какой гость-то… Вот ужо поп придет, так он как обрадуется…

Прямо из кухни одна дверь вела в горницу самого о. Якова; эта горница выходила тремя окнами на улицу и была перегорожена низенькой ширмой пополам. За ширмой стояла широкая двуспальная кровать. Вторая дверь вела из кухни в горницу матушки Руфины, крошечную комнатку, выходившую одним окошечком на двор. Нужно сказать, что в домике о. Якова всегда стоял совершенно особенный воздух, весь пропитанный каким-то специфическим ароматом. Не то росным ладаном пахло, не то старой вишневой наливкой или геранью – не разберешь хорошенько.

– А это у вас что за оружие? – спросил я, рассматривая полицейскую шашку, которая висела на ширме вместе с белым кителем.

– Да ведь Прошку-то помнишь? Ну, еще из училища его тогда исключили! Это его муниция… Он у нас урядником служит в Шераме. Как же, чин получил недавно… Теперь где-то в Полому уехал, ловит кого-то.

– Кого?

– Да в Поломе-то попом отец Ксенофонт, а у него сын… Ну, там где-то в Москве обучался. Только это так… он совсем ничего, а это Прошка придумал.

На маленьком столике, который стоял в углу комнаты, были разложены книги и стопкой лежали подобранные номера газеты. На одном переплете я прочитал «Das Kapital, von Marx»[6].

– Это Кинтильяновы книги, – предупредила мой вопрос старушка. – Ты его не помнишь, поди? Нет, где помнить. Он еще в училище тогда учился, когда ты был у нас в последний-то раз.

– Ведь у вас еще два сына?

– Да, как же… Митрей-то Яковлич попом теперь в Зюзиной служит, а Никаша – дохтуром земским. Четверо их у меня.

– А дочь? Ведь у вас была девочка, Аня.

Старушка только махнула рукой.

– Замуж вышла?

– Нет…

– Умерла?

– Хуже… – прошептала со слезами на глазах бедная старушка и, осторожно оглядевшись кругом, таинственно проговорила: – Ужо расскажу тебе вечером, когда уберусь. Да вон и поп с Кинтильяном идут… Обедать сейчас будем.

Страница 2 из 9

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее