Загрузка...
Лукреция Борджа — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
ИталияXVI векБорджидрамаполитикасемейные конфликтыморальисторияпрозаВиктор Гюго

Описание

Книга раскрывает политические интриги и семейные конфликты вокруг семьи Борджа в эпоху Ренессанса, показывая, как личные отношения и амбиции влияют на судьбу государств.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личными чувствами и политическими обязанностями внутри семьи Борджа и их союзников, приводящий к убийствам, интригам и изменению власти.

Ключевые идеи

  • Политические интриги и семейные конфликты в семье Борджа
  • Тайна происхождения Дженнаро и его связь с Лукрецией
  • Использование масок как символа скрытности и обмана
  • Любовь и ревность как движущие силы конфликта
  • Клятва и её влияние на решения персонажей
  • Семейные тайны и их разрушительный эффект
  • Моральный выбор между милосердием и справедливостью
  • Политические альянсы через брак усиливают власть папского двора.
  • Война с Карлом VIII и внутренние конфликты формируют политический ландшафт Италии.

Вывод

Книга приводит к выводу, что личные амбиции и семейные тайны могут разрушать политические союзы и приводить к трагическим последствиям, подчёркивая сложность власти в эпоху Ренессанса.

Кому полезна

  • историки
  • студенты Ренессанса
  • любители политической истории
  • чтение для широкой аудитории, интересующейся историей

Главные темы

  • Политические интриги
  • Семейные конфликты
  • Влияние папского двора
  • Моральные дилеммы
  • Роль женщин в политике

Персонажи

  • Лукреция Борджа — Скрытная и влиятельная женщина, стремящаяся изменить своё имя и защитить близких. Главная фигура, чья судьба отражает политические интриги папского двора. Сильная, ревнивая и эмоциональная, она защищает честь, сохраняет любовь к Альфонсо, раскрывает семейные тайны и спасает Дженнаро.
  • Дженнаро — Беспризорный, но с сильной привязанностью к матери, хранит письма от неё. Солдат, оказавшийся в центре конфликта, спасён Донной от отравления и раскрывает семейные связи.
  • Дон Альфонсо д'Эсте — Политический лидер, чья власть и репутация находятся под угрозой из-за оскорблений Лукреции. Сдержанный, но решительный, он придерживается клятвы и требует смерти Дженнаро, считая его угрозой для своей власти и любви к Донне. Умер от рук папских убийц, его смерть усиливает напряженность между папским двором и итальянскими княжествами.
  • Губетта — Ответственный за организацию и информирование о событиях.
  • Рустигелло — Служит Донну и Альфонсо, участвует в планах по защите Дженнаро.
  • Маффио — Поддерживает Дженнаро, пытается убедить его остаться, но в итоге уходит.
  • Родриго Борджа — Ведущий политический игрок, чьи решения влияют на судьбу Лукреции и итальянских княжеств.
  • Чезаре Борджа — Влиятельный политический игрок, одержавший победу над Малатестой и захвативший Римини.
  • Карл VIII — Его вторжение усиливает напряженность и приводит к объединению итальянских княжеств против него.

Цитаты

  • «Снимает маску, чтобы вытереть глаза, Двое в масках тихо разговаривают, пока она целует руку спящего Дженнаро.»
  • «Письмо от матери: «Не старайся, мой Дженнаро, узнать, кто я, пока не настанет день, который я назначу.»
  • «Клянусь богом, это ново для меня»
  • «Почти не могу поверить, что ты мой племянник»
  • Помни о том, что ты прах (лат.)
  • Если господь не охранит государство, вотще бодрствует тот, кто охраняет его (лат.)
  • Раздробит он на земле головы многих (лат.)

Сводка по автору из Wikidata

1802–1885. Victor Hugo. французский писатель, поэт и драматург (1802—1885)

Читать онлайн

Страница 1 из 20

Annotation

«Лукреция Борджа» – первая драма Гюго, написанная прозой.

Действие происходит в Италии в начале XVI в. В это время Италия, политически раздробленная, состояла из большого числа самостоятельных княжеств с абсолютистской формой правления и двух-трех еще сохранившихся от прошлого купеческих республик. Между этими государствами велась непрерывная борьба. В центре Италии находилась Папская область. Не имея права передавать свои светские владения по наследству, папы старались еще при жизни всякими способами обогатить своих родственников…

Виктор Гюго

Предисловие

Действующие лица

Действие первое

Часть первая

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Явление четвертое

Явление пятое

Часть вторая

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Явление четвертое

Действие второе

Часть первая

Явление первое

Явление второе

Явление третье

Явление четвертое

Явление пятое

Явление шестое

Часть вторая

Явление первое

Явление второй

Действие третье

Явление первое

Явление второе

Явление третье

О пьесе

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

Виктор Гюго Лукреция Борджа

Предисловие

Автор, как он и обещал в предисловии к предыдущей драме, вернулся к делу всей своей жизни – искусству. Он возобновил свои любимые занятия даже прежде, чем окончательно разделался с жалкими политическими противниками, которые отвлекли его от работы два месяца тому назад. К тому же выпустить в свет новую драму через полгода после драмы запрещенной – это тоже был способ сказать правительству правду в лицо. Это значило показать ему, что оно зря старается. Это значило доказать ему, что искусство и свобода могут возродиться за одну ночь наперекор грубой ступне, попирающей их. И он теперь рассчитывает в одно и то же время продолжать политическую борьбу, если в том будет надобность, и свой литературный труд. Можно выполнять свой долг и заниматься в то же время своим делом. Одно не мешает другому. У человека две руки.

«Король забавляется» и «Лукреция Борджа» не похожи ни по содержанию, ни по форме, и эти два произведения имели каждое столь различную судьбу, что одно из них явится, может быть, основной политической вехой, а другое – вехой литературной в жизни автора. Все же он считает нужным сказать, что эти две пьесы, столь различные по содержанию, по форме и по своей судьбе, тесно связаны в его сознании. Идея, вызвавшая к жизни драму «Король забавляется», и идея, породившая драму «Лукреция Борджа», возникли в одно и то же время, в том же самом сердце. В самом деле, в чем заключается заветная мысль, скрытая под тремя или четырьмя оболочками в драме «Король забавляется»? Вот она. Представьте физическое уродство, самое отвратительное, самое отталкивающее, самое полное; поместите его там, где оно будет выделяться всего сильнее, – на самой нижней, самой подземной, самой презираемой ступени общественного здания; осветите это жалкое существо со всех сторон зловещими лучами контрастов; а затем – дайте ему душу и вложите в эту душу самое чистое из человеческих чувств – отцовское чувство. Что произойдет? Это божественное чувство, разгоревшись в зависимости от определенных причин, преобразит на ваших глазах это униженное существо; до этого ничтожное, оно станет великим; до этого уродливое, оно станет прекрасным. Вот что такое, в сущности, «Король забавляется». Ну, а что такое «Лукреция Борджа»? Представьте нравственное уродство, самое отвратительное, самое отталкивающее, самое полное; поместите его там, где оно будет выделяться всего сильнее, – в сердце женщины, наделенной всеми дарами физической красоты и царственного величия, которые еще резче подчеркивают ее преступность, и прибавьте ко всему этому нравственному уродству чувство чистое, самое чистое, какое только женщина может испытывать, – материнское чувство. Чудовище сделайте матерью, – и чудовище возбудит участие, чудовище заставит плакать, и существо, вызывавшее страх, вызовет сострадание, и эта безобразная душа станет почти прекрасной в ваших глазах.

Итак, отцовство, освящающее физическое уродство, – это «Король забавляется»; материнство, очищающее нравственное уродство, – это «Лукреция Борджа». Если бы слово «билогия» не было варварским новообразованием, то можно было бы сказать, что в сознании автора две эти пьесы представляют не что иное, как своего рода билогию, которая могла бы быть озаглавлена «Отец и мать». Не все ли равно, что они имели разную судьбу? Второй суждена была удача, первая же стала жертвой приговора без суда и следствия; идея, которая легла в основу первой, останется скрытой от многих глаз в силу целого множества предубеждений; идея, которая вызвала к жизни вторую, каждый вечер, если только мы не поддаемся какой-то иллюзии, встречает понимание и сочувствие со стороны умной и благожелательной публики. Habent sua fata! …[1] Но как бы ни обстояло дело с этими двумя пьесами, не имеющими, впрочем, других достоинств помимо того, что публике угодно было отнестись к ним со вниманием, они сестры-близнецы, они обе – и увенчанная успехом и отвергнутая – зачаты вместе, как Людовик XIV и Железная Маска[2]

Корнель и Мольер имели обыкновение обстоятельно отвечать на критику, вызванную их произведениями, и зрелище, отнюдь не лишенное любопытства, представляет для нас то, как эти два титана театра в своих «предисловиях» и «обращениях к читателю» стараются выпутаться из целой сети придирок, которою непрерывно оплетала их современная критика. Автор этой драмы не считает себя достойным следовать столь великим примерам. Он перед лицом критики будет молчать. Что подобает таким авторитетам, как Мольер и Корнель, не подобает другим. Впрочем, может быть, один только Корнель во всем мире и умеет оставаться великим и возвышенным в то самое время, когда заставляет какое-нибудь из своих предисловий склонять колени перед Скюдери.[3] или Шапеленом[4] Автор отнюдь не Корнель; те, с кем имеет дело автор, отнюдь не Шапелены или Скюдери. Критика, за несколькими единичными исключениями, была по отношению к нему честной и благосклонной.

Конечно, он мог бы ответить на целый ряд замечаний. Тех, кто находит, например, что Дженнаро слишком простодушно позволяет герцогу во втором действии отравить его, он мог бы спросить, почему Дженнаро, лицо, созданное воображением поэта, должен быть более правдоподобным и менее доверчивым, чем исторический Друз у Тацита,[5] ignarus et iuveniliter hauriens.,[6] Тем, кто ставит ему в упрек, что он преувеличил преступления Лукреции Борджа, он сказал бы: «Почитайте Томази[7] почитайте Гвиччардини,[8] почитайте прежде всего Diarium».[ 9] Тем, кто порицает его за то, что он принял на веру фантастические слухи, ходившие в народе насчет смерти мужей Лукреции, он ответил бы, что часто вымыслы народа составляют правду поэта, и, кроме того, он еще привел бы слова Тацита, историка, который в большей мере, нежели драматург, должен был бы проявить критическое отношение к правдивости фактов: «Quamvis fabulosa et immania credebantur, atrociore semper fama erga dominantius exitus».[ 10] Он мог бы вдаться в еще более обстоятельные объяснения и вместе с критикой рассмотреть по частям весь остов своей драмы; но ему приятнее благодарить за критику, чем возражать на нее, и, наконец, он предпочитает, чтобы ответы, которые он мог бы дать на замечания критиков, читатель нашел не в предисловии, а в самой драме, если только они в ней действительно содержатся.

Страница 1 из 20

Назад1220Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 72

Назад1272Далее