Загрузка...
Я мыслю. Интеллект это страсть — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Я мыслю. Интеллект это страсть

Автор Бенедикт Спиноза
12+202116 читателей
Дата написания1636-12-31
Язык книгиru
Язык оригиналаfr
СерияФилософский поединок
Возрастное ограничение12+
Темы
философские концепциизнаменитые философывеликие мыслителитеория познания

Описание

Книга исследует взаимосвязь мышления и страстей, рассматривая методы познания, критики диалектики, управление эмоциями, свободу разума и свободу слова, а также природу аффектов и их влияние на свободу человека.

Главный конфликт / проблема

Как мышление и страсти взаимодействуют, как разум может управлять эмоциями и достичь свободы и истины

Ключевые идеи

  • Декарт и Спиноза освободили философию от средневековых ограничений.
  • Мышление и интеллект рассматриваются как страсть.
  • Познание достигается через интуицию и дедукцию в систематическом порядке.
  • Абсолютные и относительные понятия помогают структурировать знание.
  • Границы ума определяются методами и последовательностью исследования.
  • Самостоятельный поиск истины через упорядочивание простых вещей.
  • Диалектические формы рассуждения лишены практической ценности.
  • Различие между интуицией, дедукцией и энумерацией как способами вывода.
  • Роль воображения, чувства и памяти в познании.
  • Классификация простых и составных вещей и их соединения.
  • Каждый вопрос должен содержать неизвестное, обозначенное через известное, и быть сформулирован без лишних предположений.
  • Разделение сложных вопросов на простые по правилам пятой, шестой и седьмой нормах помогает избежать ошибок мышления.

Вывод

Книга приводит к выводу, что интеллект – страсть, и через дисциплинированное мышление, контроль страстей и свободу разума можно достичь истины и внутренней свободы

Кому полезна

  • Философы
  • Студенты философии
  • Психологи
  • Теологи
  • Политологи
  • Люди, интересующиеся самопознанием и развитием критического мышления

Главные темы

  • Методы познания и критика диалектики
  • Страсти души и их управление
  • Свобода и контроль над аффектами
  • Свобода слова и мнений
  • Роль разума в жизни человека

Цитаты

  • «я мыслю, следовательно, существую»
  • «интеллект – это страсть»
  • Чтобы стать находчивым, ум должен упражняться в разыскании тех вещей, которые уже были открыты другими, и при помощи метода обозревать даже самые незамысловатые изобретения людей.
  • Мы же заметим, что истина часто ускользает из этих уз, а те, кто ими пользуется, сами оказываются запутанными в них.
  • Каждый вопрос должен содержать неизвестное, обозначенное через известное, и быть сформулирован без лишних предположений.
  • Истинное понимание достигается, когда искомое и известное сопоставляются по общей природе.
  • Уважение, поскольку оно есть страсть, выражает собой склонность души представлять себе ценность того, что уважают.
  • Гнев есть вид ненависти или отвращения, который мы питаем к причинившим некоторое зло или пытавшимся повредить нам.
  • «Причиной всех страстей в душе мы принимаем познание»
  • Ненависть есть склонность отражать от себя нечто, причинившее нам какое-либо зло.

Сводка по автору из Wikidata

1632–1677. Benedito de Espinosa. нидерландский философ-рационалист и натуралист

Читать онлайн

Страница 64 из 65

* * *

Но возвращаюсь к своей цели. Мы видели из оснований государства, каким образом никто не может пользоваться свободой суждения, не нарушая права верховных властей. А из этого не менее легко мы можем определить, какие мнения в государстве суть мятежнические: те именно, с принятием которых уничтожается договор, по которому каждый поступился правом действовать по собственному своему изволению.

Например, если бы кто думал, что верховная власть зависит не от себя самой или что никто не должен сдерживать обещания, или что каждому нужно жить по своему усмотрению и иное подобного рода, что прямо противоречит вышесказанному договору, тот есть мятежник, но не столько, конечно, вследствие суждения и мнения, сколько вследствие факта, скрытого в таких суждениях, потому что именно тем самым, что он думает нечто такое, он нарушает клятву верности, данную мысленно или открыто верховной власти. И потому прочие мнения, не скрывающие в себе деяний вроде нарушения договора, мщения, гнева и пр., не суть мятежнические; они таковы разве только в государстве, расшатанном каким-либо образом, т. е. в таком, где суеверные и честолюбивые люди, не способные переносить людей с благородным сердцем, приобрели такую славу своему имени, что их авторитет у простого народа значит больше, нежели [авторитет] верховных властей; мы, однако, не отрицаем, что бывают, кроме того, некоторые мнения, которые, хотя, по-видимому, просто вращаются вокруг [вопросов] истины и лжи, предлагаются и распространяются только с дурным намерением.

Если же, наконец, мы обратим внимание и на то, что преданность каждого государству, равно и богу может быть познана только из дел, именно: из любви к ближнему, то нам никоим образом нельзя будет сомневаться в том, что наилучшее государство представляет каждому ту же свободу философствования, какую, как мы показали, каждому дает вера.

Конечно, я признаю, что от такой свободы иногда происходят некоторые неудобства; но было бы когда-либо установлено что-нибудь столь мудро, что из него не могло произойти какое-либо неудобство?

Кто хочет все регулировать законами, тот скорее возбудит пороки, нежели исправит их: что не может быть запрещено, то необходимо должно быть допущено, хотя бы от того часто и происходил вред. Ведь сколько происходит зол от роскоши, зависти, скупости, пьянства и т. д. Однако их терпят, потому что властью законов они не могут быть запрещены, хотя на самом деле они суть пороки. Поэтому свобода суждения тем более должна быть допущена, что она, безусловно, есть добродетель и не может быть подавлена.

Прибавьте, что от нее не происходит никаких неудобств, которых нельзя было бы избежать при помощи авторитета начальства; не говорю уже о том, что эта свобода в высшей степени необходима для прогресса наук и искусств, ибо последние разрабатываются с успехом только теми людьми, которые имеют свободное и ничуть не предвзятое суждение.

* * *

Но положим, что эта свобода может быть подавлена и люди могут быть так обузданы, что ничего пикнуть не смеют иначе, как по предписанию верховных властей; все-таки решительно никогда не удастся добиться, чтобы люди думали только то, что желательно властям; тогда необходимо вышло бы, что люди постоянно думали бы одно, а говорили бы другое и что, следовательно, откровенность, в высшей степени необходимая в государстве, была бы изгнана, а омерзительная лесть и вероломство нашли бы покровительство; отсюда обманы и порча всех хороших житейских навыков. Но далеко не верно, что можно достигнуть того, чтобы все говорили по предписанному; напротив, чем больше стараются лишить людей свободы слова, тем упорнее они за нее держатся – конечно, держатся за нее не скряги, льстецы и прочие немощные души, высочайшее благополучие которых состоит в том, чтобы любоваться деньгами в сундуках и иметь ублаженный желудок, но те, которых хорошее воспитание, чистота нравов и добродетель сделали более свободными.

Люди по большей части так устроены, что они больше всего негодуют, когда мнения, которые они считают истинными, признаются за вину и когда им вменяется в преступление то, что побуждает их к благоговению перед богом и людьми; от этого происходит то, что они дерзают пренебрегать законами и делают против начальства все, что угодно, считая не постыдным, но весьма честным поднимать по этой причине мятежи и посягать на какое угодно злодейство.

Поскольку ясно, что человеческая природа так устроена, то следует, что законы, устанавливаемые относительно мнений, касаются не мошенников, но людей благородных и что они издаются не для обуздания злодеев, но скорее для раздражения честных людей и не могут быть защищаемы без большой опасности для государства. Прибавьте, что такие законы совершенно бесполезны, ибо те, кто считает мнения, осужденные законом, здоровыми, не будут в состоянии повиноваться законам; а те, кто, наоборот, отвергает такие мнения как ложные, принимают осуждающие их законы как привилегии и до того их превозносят, что потом начальство не имеет силы их отменить, хотя бы и желало.

Насколько лучше было бы сдерживать гнев и ярость толпы, нежели устанавливать бесполезные законы, которые могут нарушаться только людьми, любящими добродетели и науки, и ставить государство в столь затруднительное положение, что оно не может выносить благородных людей! Можно ли выдумать большее зло для государства, чем то, что честных людей отправляют как злодеев в изгнание потому, что они иначе думают и не умеют притворяться?

Что, говорю, пагубнее того, что людей считают за врагов и ведут на смерть не за какое-либо преступление или бесчестный поступок, но потому, что они обладают свободным умом, и что эшафот – страшилище дурных людей – становится прекраснейшим театром, где показывается высший пример терпения и добродетели на посрамление величества? Ведь те, кто сознает себя честным, не боятся подобно преступникам смерти и не умоляют отвратить наказание, потому что дух их не мучится никаким раскаянием в постыдном деле, но, наоборот, они считают честью, а не наказанием умереть за хорошее дело и славным – умереть за свободу.

Следовательно, что за пример дается казнью таких людей, причины которой люди инертные и слабодушные не знают, мятежные ее ненавидят, а честные уважают? Каждому, конечно, она может служить только примером для подражания или в крайнем случае поводом к лести.

Таким образом, для того чтобы в цене была не угодливость, но чистосердечность и чтобы верховные власти лучше всего удерживали господство и не были принуждены уступать мятежникам, необходимо должно допустить свободу суждения и людьми так должно управлять, чтобы они, открыто исповедуя разные и противоположные мнения, все-таки жили в согласии. И мы не можем сомневаться в том, что этот способ управления есть самый лучший и страдает меньшими неудобствами, так как он наиболее согласуется с природой людей.

Страница 64 из 65

Вам также может понравиться

Страница 1 из 11

Назад1211Далее