Загрузка...
Железная воля — обложка книги
Дата написания1875-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Железная воля» повествует о немецком инженере Гуго Карловиче Пекторалисе, чья непоколебимая решимость приводит к открытию фабрики, конфликтам с соседями и финансовым трудностям, а также к сверхъестественным испытаниям, связанным с долгами и духами.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личной волей и внешними обстоятельствами, включая финансовые трудности, конфликты с соседями и сверхъестественные испытания, которые проверяют упорство и честность героя.

Ключевые идеи

  • Железная воля как качество, проявляющееся в упорстве и соблюдении обещаний.
  • Разница между русской и немецкой культурой и восприятием силы воли.
  • Преодоление языковых и культурных барьеров через упорство.
  • Важность технической компетентности и настойчивости в бизнесе.
  • Железная воля как движущая сила, но не всегда приводит к успеху
  • Конфликт интересов в соседних предприятиях может перерасти в судебное разбирательство
  • Переход от подчиненного к собственному бизнесу сопряжен с рисками и неожиданными препятствиями
  • Проблемы долгов и пьянства в семье
  • Влияние сверхъестественных явлений на повседневную жизнь
  • Конфликт между личной волей и внешними обстоятельствами

Вывод

Книга приводит к выводу, что железная воля и честность важны, но без учёта внешних обстоятельств и духовных аспектов они могут привести к потере и испытаниям, подчёркивая необходимость баланса между личной решимостью и внешними факторами.

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся историей русской промышленности и личной волей
  • Читатели, ищущие уроки упорства и честности
  • Те, кто интересуется сверхъестественными и духовными аспектами жизни

Главные темы

  • Железная воля и упорство
  • Конфликты с соседями и финансовые трудности
  • Сверхъестественные явления и духовные испытания

Персонажи

  • Гуго Карлович Пекторалис — Гуго Карлович Пекторалис – немецкий инженер с железной волей, не говорит по-русски, но учится, решает технические проблемы, женится на Кларе Павловной. Точный, настойчивый, стремится к независимости, открывает фабрику, конфликтует с Офенбергом и Сафрончиком, вынужден платить компенсацию, жена покидает его.
  • Клара Павловна — Клара Павловна – немецкая женщина с асимметричными конечностями, символ железной воли. Сначала поддерживает Пекторалиса, но в итоге покидает его из-за финансовых и личных проблем, оставляя его одиноким.
  • Сафрончик — Сафрончик (Сафроныч) – бывший чугуноплавильщик, ставший пьяницей, но благодаря жене Марье Матвеевне управлял доходами, скрывал деньги, пережил сверхъестественные события. В конфликте с Пекторалисом не желает уступать место, вынужден платить компенсацию за закрытые ворота, в итоге умирает.
  • Офенберг — Офенберг – соперник Пекторалиса, сопротивляется его уходу, участвует в конфликте, приводит к шуму и ссоре.
  • Марья Матвеевна — Марья Матвеевна – умело управляет семейными финансами, защищает мужа от долгов, отбирает полтину, отнимает деньги, пытается изгнать духа.
  • Федор Афанасьевич Вочнев — Федор Афанасьевич Вочнев – старик, разливший чай, призывает к спокойствию, отмечает, что железная воля – это не только сила, но и умение держать слово.
  • Дмитрий Ерофеич — Дмитрий Ерофеич – обманщик, но в итоге помогает Пекторалису получить лошадь.
  • Нарратор — Нарратор – наблюдатель, помогает Пекторалису, учится русскому, описывает события в компании.
  • Отец Флавиан — Отец Флавиан – пытается изгнать духа, участвует в обряде.
  • Дьякон Савва — Дьякон Савва – пытается изгнать духа, участвует в обряде.
  • Фенка — Фенка – босоногая, с заячьей губой, оставила дверь в чердак открытой, позволяя духу проникнуть.

Цитаты

  • Ржа железо точит.
  • Железная воля
  • «Я и о тебе подумал – я тебя не оставлю, и ты будешь со мною»
  • «Я не отпускал, и я не могу, но я не могу, но я не могу»
  • "Глупый я человек, – очень глупый: правду мне покойник Жига говорил, что я глуп, а мне неожиданная благодать в сем немце дарована."
  • "Пока Пекторалис с Сафронычем тягались – и первый, разоряясь, сносил определенными кушами все свои достатки в пользу последнего, – этот, сделавшись настоящим пьяницею, все-таки был в лучшем положении."

Сводка по автору из Wikidata

1831–1895. Николай Леско́в. русский писатель и публицист (1831—1895)

Читать онлайн

Страница 2 из 23

Дом, построенный с разными причудами, был так велик и поместителен, что в нем могли свободно и со всякими удобствами расположиться даже два английские семейства. Над домом вверху, в полукруглом куполе была Эолова арфа, с которой, впрочем, давно были сорваны струны, а внизу под этим самым куполом – огромнейший концертный зал, где отличались в прежнее время крепостные музыканты и певчие, распроданные поодиночке прежним владельцем в то время, когда слухи об эмансипации стали казаться вероятными. Мои господа, англичане, давали в этом зале квартеты из Гайдена, на которые в качестве публики собирали всех служащих, не исключая нарядчиков, конторщиков и счетчиков.

Делалось это в целях «облагорожения вкуса», но только цель эта мало достигалась, потому что классические квартеты Гайдена простолюдинам не нравились и даже нагоняли на них тоску. Мне они откровенно жаловались, что «им нет хуже, как эту гадину слушать», но тем не менее эту «гадину» они все-таки слушали, пока всем нам не была послана судьбою другая, более веселая забава, что случилось с прибытием к нам из Германии нового колониста, инженера Гуго Карловича Пекторалиса. Этот человек прибыл к нам из маленького городка Доберана, что лежит при озере Плау в Мекленбург-Шверине, и самое его прибытие к нам уже имело свой интерес.

Так как Гуго Пекторалис и есть тот герой, о котором я поведу свой рассказ, то я вдамся о нем в небольшие подробности.

III

Пекторалис был выписан в Россию вместе с машинами, которые он должен был привезти, поставить, пустить в ход и наблюдать за ними. Почему наши англичане взяли этого немца, а не своего англичанина и отчего они самые машины заказали в маленьком немецком Доберане – я наверно не знаю. Кажется, это случилось так, что один из англичан видел где-то машины этой фабрики и, облюбовав их, пренебрег некоторыми условиями патриотизма. Карман ведь не свой брат – и над английскими патриотами свои права предъявляет. Впрочем, останавливайте меня, пожалуйста, чтобы я не забалтывался.

Машины назначались для паровой мельницы и лесопильни, для которых уже были готовы здания. Высылкою их и инженера мы очень торопили – и фабрикант известил нас, что машины шли в Петербург морем с самыми последними фрахтами. Об инженере же, которого мы просили послать, чтобы он прибыл ранее машин и мог сделать нужные для них приспособления в постройках, нам писали, что такой инженер нам будет немедленно послан; что зовут его Гуго Пекторалис; что он знаток своего дела и имеет железную волю для того, чтобы сделать все, за что возьмется.

Я был тогда по компанейским делам в Петербурге, и на мою долю пало принять из таможни машины и отправить их в нашу глушь, а также взять с собою Гуго Пекторалиса, который должен был очень скоро приехать и явиться в «Сарептский дом», Асмус Симонзен и K°, – известный нам более под именем «горчичного дома». Но в высылке этих машин и инженера вышло какое-то qui pro quo:[1] машины запоздали и пришли очень поздно, а инженер упредил наши ожидания и приехал в Петербург раньше времени. Только что я прибыл в «горчичный дом», чтобы сообщить для ожидаемого Пекторалиса мой адрес, мне отвечали, что он уже с неделю тому назад как проехал.

Это неприятное для меня и очень рискованное для Пекторалиса событие случилось в конце октября, который в тот год, как назло, выдался особенно лют и ненастен. Снегу и морозов еще не было, но шли проливные дожди, сменявшиеся пронизывающими туманами; северные ветры дули так, что, казалось, хотели выдуть мозг костей, а грязь повсеместно была такая невылазная, что можно было представить, какой ад должны представлять теперь грунтовые почтовые дороги. Положение опрометчивого, как мне казалось, иностранца, который в такое время пустился один в такой далекий путь, не зная ни наших дорог, ни наших порядков, – казалось мне просто ужасным, и я в своих предположениях не ошибся. Действительность даже превзошла мои ожидания.

Я осведомился в «горчичном доме»: владеет ли по крайней мере приехавший Пекторалис хотя сколько-нибудь русским языком, – и получил ответ отрицательный. Пекторалис не только не говорил, но и не понимал ни слова по-русски. На мой вопрос: довольно ли с ним было денег, мне отвечали, что ему выданы «за счет компании» прогонные и суточные на десять дней и что он более ничего не требовал.

Дело все осложнялось. Принимая в расчет тогдашний способ езды на почтовых, сопряженный с беспрестанными задержками, – Пекторалис мог застрять где-нибудь и, чего доброго, дойти, пожалуй, до прошения милостыни.

– Зачем вы не удержали его? Зачем не уговорили его хоть подождать попутчика? – пенял я в «горчичном доме», но там отвечали, что они уговаривали и представляли туристу все трудности пути; но что он непоколебимо стоял на своем, что он дал слово ехать не останавливаясь – и так поедет; а трудностей никаких не боится, потому что имеет железную волю.

В большой тревоге я написал своим принципалам все, как случилось, и просил их употребить все зависящие от них меры к тому, чтобы предупредить несчастия, какие могли встретить бедного путника; но, писавши об этом, я, по правде сказать, и сам хорошенько не знал, как это сделать, чтобы перенять на дороге Пекторалиса и довезти его к месту под охраною надежного проводника. Я сам в эту пору никак не мог оставить Петербурга, где меня задерживали довольно важные получения, и притом он так давно уехал, что я едва ли мог бы его догнать. Если же будет послан кто-нибудь навстречу этой железной воле, то кто поручится, что этот посол встретит Пекторалиса и узнает его?

Я тогда еще думал, что, встретив Пекторалиса, его можно не узнать. Это происходило, конечно, оттого, что немцы, у которых я о нем расспрашивал, не умели сообщить его примет. Аккуратные и бесталанные, они давали мне только общие, так сказать, самые паспортные приметы, которые могут свободно приходиться чуть не к каждому. По их словам, Пекторалис был молодой человек лет от двадцати восьми до тридцати; роста немного выше среднего, худощав, брюнет, с серыми глазами и веселым, твердым выражением лица. Надеюсь, что тут немного такого, по чему бы, встретив человека, можно было сейчас узнать его. Самое рельефное, что я мог удержать в памяти из всего этого описания, это «твердое и веселое выражение», но кто же это из простых людей такой знаток в определении выражений, чтобы сейчас приметить его и – «стой, брат, не ты ли Пекторалис?» Да и, наконец, самое это выражение могло измениться – могло достаточно размокнуть и остыть на русской осенней сырости и стуже.

Выходило, что кроме того, что мною было написано в пользу этого чудака, я более уже не мог для него ничего сделать – и волею-неволею я этим утешился, и притом же, получив внезапно неожиданные распоряжения о поездках на юг, не имел и досуга думать о Пекторалисе. Между тем прошел октябрь и половина ноября; в беспрестанных переездах я не имел о Пекторалисе никакого слуха и возвращался домой только под исход ноября, объехав в это время много городов.

Страница 2 из 23

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее