Конфликт между романтическим притяжением Шахова и Любовью и вмешательством мужа Яворского, который пытается удержать жену и подавлять любые проявления нежности.

Ключевые идеи

Судьба соединяет людей в неожиданных обстоятельствах
Любовь и романтика возникают в процессе путешествия
Конфликт между личными чувствами и общественными обязанностями

Вывод

Книга заканчивается на ноте неопределённости, но с обещанием продолжения пути вместе, оставляя читателя в ожидании дальнейшего развития событий.

Кому полезна

Любители романтических историй
Читатели, интересующиеся психологией отношений

Главные темы

Романтическое притяжение
Власть и контроль в браке

Персонажи

Шахов — Шахов – художник, везущий лишь лёгкий чемодан, мечтающий о путешествии в Константинополь и Египет. В вагоне поезда он впервые встречает Любовь Ивановну, жену чиновника Яворского. Их разговоры, наполненные игрой и взаимным интересом, быстро переходят в более глубокое знакомство. Шахов защищает Любовь, даже просит у неё кольцо в знак признания, и в конце решает отправиться в другой поезд, чтобы быть рядом с ней, предлагая ей остаться с ним навсегда.
Любовь Ивановна — Любовь Ивановна – уставшая от повседневной рутины, открывается Шахову, рассказывая о детстве, институте и о том, как её тетя привела к знакомству с Яворским. Между ними возникает романтическое притяжение, но она остаётся в браке. В поездке она сталкивается с конфликтом, когда Яворский пытается удержать её и подавлять любые проявления нежности.
Яворский — Яворский – властный и раздражённый чиновник, который вмешивается в разговоры Шахова и Любови, пытаясь удержать жену и подавлять любые проявления нежности. Его вмешательство приводит к конфликту в поездке, усиливая напряжённость между главными героями.

Цитаты

Не понимаю, Люба, что здесь хорошего?
Судьба иногда нарочно смеется.

Сводка по автору из Wikidata

1870–1938. Александр Иванович Куприн. русский писатель (1870—1938)

Читать онлайн

Страница 3 из 3

Он с силой дернул кверху руку Любови Ивановны и толкнул при этом локтем Шахова. Художник вспыхнул и вскочил с места.

– Послушайте! – воскликнул он гневно, – я не знаю, что вы называете порядочностью, но, по-моему, насилие над…

Но ему не дала договорить Любовь Ивановна. Испуганная, дрожащая, она бессознательно положила ему руку на плечо и умоляюще шептала:

– Ради бога! Ради бога…

Шахов стиснул зубы и молча вышел на платформу.

Ночь была теплая и мягко-влажная. Ветер дул прямо в лицо. Пахло сажей. Видно было, как из трубы паровоза, точно гигантские клубы ваты, валил дым и неподвижно застывал в воздухе. Ближе к паровозу эти клубы, вспыхивая, окрашивались ярким пурпуром, и чем дальше, тем мерцали все более и более слабыми тонами. Шахов задумался. Его попеременно волновали: то жалость и нежность к Любови Ивановне, то гнев против ее мужа. Ему было невыразимо грустно при мысли, что через два-три часа он должен ехать в сторону и уже никогда больше не возобновится встреча с этой очаровательной женщиной… Что с ней будет? Чем она удовлетворится? Найдется ли у нее какой-нибудь исход? Покорится ли она своей участи полурабы, полуналожницы, или, – об этом Шахов боялся думать, – или она дойдет наконец до унижения адюльтера под самым носом ревнивого мужа? Шахов и не заметил, как простоял около получаса на платформе. Опять замелькали огни большой станции. Поезд застучал на стыках поворотов и остановился. «Станция Бирзула. Поезд стоит час и десять минут!» – прокричал кондуктор, проходя вдоль вагонов. Шахов машинально засмотрелся на вокзальную суету и вздрогнул, когда услышал сзади себя произнесенным свое имя.

– Леонид Павлович!

Он обернулся. Это была Любовь Ивановна. Инстинктивно он протянул ей руки. Она отдала ему свои и отвечала на его пожатие долгим пожатием, глядя молча ему в глаза.

– Леонид Павлович, – быстро и взволнованно заговорила она. – Только десять минут свободных. Мне бы хотелось… Только, ради бога, не откажите… Мне давно… никогда не было так хорошо, как с вами… Может быть, мы больше не увидимся. Так я хотела вас просить взять на память… Это мое самое любимое кольцо… и главное – собственное… Пожалуйста!..

И она, торопясь и конфузясь, сняла с пальца маленькое колечко с черным жемчугом, осыпанным брильянтиками.

– Дорогая моя Любовь Ивановна, как все у вас хорошо! – воскликнул Шахов. Он был растроган и чувствовал, что слезы щиплют ему глаза. – Дорогая моя, зачем мы с вами так случайно встретились? Боже мой! Как судьба иногда зло распоряжается! Я не клянусь: ведь вы знаете, что мы никогда друг другу не солгали бы. Но я ни разу, ни разу еще в моей жизни не встречал такого чудного существа, как вы. И главное, мы с вами как будто нарочно друг для друга созданы… Простите, я, может быть, говорю глупости, но я так взволнован, – так счастлив и… так несчастлив в то же время. Бывает, что два человека, как две половины одной вазы… Ведь сколько половин этих на свете, а только две сойдутся. Благодарю вас за кольцо. Я, конечно, его беру, хотя и так я всегда бы вас помнил… Только, боже мой, зачем не раньше мы с вами встретились!

И он держал в своих руках и нежно сжимал ее руки.

– Да, – сказала она, улыбаясь глазами, полными слез, – судьба иногда нарочно смеется. Смотрите: стоят два поезда. Встретились они и разойдутся, а из окон два человека друг на друга смотрят и глазами провожают, пока не скроются из виду. А может быть… эти два человека… такое бы счастье дали друг другу… такое счастье… Она замолчала, потому что боялась разрыдаться.

– Второй звонок! Бирзула – Жмеринка! Поезд стоит на втором пути-и! – закричал в зале первого класса протяжный голос.

Внезапно дерзкая мысль осенила Шахова.

– Любовь Ивановна! Люба! – сказал он, задыхаясь. – Садимся сейчас на этот поезд и обратно. Ради бога, милая. Ведь целая жизнь счастья. Люба!

Несколько секунд она молчала, низко опустив голову. Но вдруг подняла на него глаза и ответила:

– Я согласна.

В одно мгновение Шахов уже был на полотне и на руках бережно переносил Любовь Ивановну на платформу другого поезда. Раздался третий звонок.

– Кондуктор! – торопливо крикнул Шахов, сбегая по ступенькам с платформы. – Вот в этом вагоне с той стороны сидит господин… Полный, в бакенбардах, в фуражке с бархатным черным околышем. Скажите ему, что барыня села и уехала благополучно с художником. Возьмите себе на чай.

Свисток на станции. Свисток на паровозе. Поезд тронулся.

На платформе никого не было, кроме Шахова и Любови Ивановны.

– Люба, навсегда? На всю жизнь? – спросил Шахов, обвивая рукой ее талию.

Она не сказала ни слова и спрятала свое лицо у него на груди.

Страница 3 из 3

Назад 1 2 3Далее