Книга описывает события раннего христианства в контексте римской власти, показывая преследование, борьбу за свободу и разрушения, а также личные судьбы персонажей.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между римской властью и еврейскими общинами, а также внутренние противоречия внутри христианской общины, приводящие к преследованию и разрушениям

Ключевые идеи

Использование заключенных в гладиаторских боях как развлечения
Милосердие Агриппы и возможность освобождения победивших
Преследование христиан и их роль в обществе
Халев стремится вернуть утраченную собственность и укрепить своё положение.
Бенони, несмотря на богатство, признаёт ограниченность своей власти и отказывается помогать Халеву.
Кровавая осада Иерусалима и разрушение храма как кульминация конфликта.
Личная трагедия Мириам, её борьба за свободу и выживание в условиях пленения.
Аукцион за пленницу Мириам и борьба за её покупку.
Влияние императорского декрета Тита на торговлю невольницами.
Сложные отношения между Марком, Нехуштой и Мириам, включая вопросы свободы и брака.

Вывод

Книга показывает, как религиозные и политические силы взаимодействуют, приводя к разрушениям и потере свободы, но также демонстрируют стойкость и стремление к свободе.

Кому полезна

историки
студенты древней истории
теологи
любители древней истории

Главные темы

религиозное преследование
распределение власти
война и разрушение
потеря свободы
социальные аспекты торговли пленницами

Персонажи

Мириам — Упоминается как потенциальная угроза и как объект интереса Марка. Слабая и истощённая, но решительная, пытается освободиться и выжить. Красивая и умная женщина, ставшая объектом аукциона, ищет свободу.
Халев — Становится состоятельным, но всё ещё ищет признания и поддержки от старшего еврейского торговца. Скрывается в тумане, пытается помочь Мириам, но не может полностью освободить её.
Ирод-Агриппа — Милостивый правитель, не исповедующий религию, но готовый использовать заключенных в цирковых играх, при этом обещая освобождение победившим.
Тит — Приказывает сжигать храм и уничтожать еврейские силы.
Марк — Римский воин, был пленён в бессознательном состоянии, теперь пытается защитить Мириам и сохранить честь.
Бенони — Старик с богатым домом, но ограниченной властью, переживает внутренние конфликты и сомнения в честности Марка.
Нехушта — Опытный и решительный человек, помогает Марку и Мириам. Молодая женщина, участвующая в гладиаторских боях.
Деметрий — Богатый и влиятельный, стремится купить Мириам за высокую цену.
Сарториус — Служит Домициану, участвует в аукционе, пытается удержать Мириам.
Рахиль — Старуха, женщина, которая будет участвовать в гладиаторских боях.
Рахила — Старый еврей, чья память вызывает у Бенони и Халева эмоциональные переживания.
Христиане — Старики, женщины, дети и молодые мужчины, принадлежащие к новой секте, последователям Иисуса.

Цитаты

Двадцать минут безоружные, но одетые в тяжелые панцири и снабженные большими щитами евреи должны бороться против вооруженных арабов, после чего тем из них, кто останется жив и не струсит малодушно в бою, равно арабам и евреям, обещана свобода.
Агриппа не преминул показать свою мягкосердечность. Он приказал всех, кого львы и другие дикие звери откажутся растерзать и порвать, одеть, снабдить небольшой суммой денег и выпустить на свободу.
О, Рахиль, дитя мое! Почему ты преследуешь меня днем и ночью?
Я готов служить тебе, господин!
Где будет труп, туда соберутся и орлы
Тит, сын
– Два миллиона сестерций.
– Я хочу, чтобы она видела и меня!

Сводка по автору из Wikidata

1856–1925. H. Rider Haggard. английский прозаик, юрист и специалист по агрономии и почвоведению (1856—1925)

Читать онлайн

Страница 2 из 60

В тени одного из сводов второго двора, близ железной решетки ворот, у которых мирным шагом расхаживали часовые с длинными копьями в руках, сидели две женщины. Совсем молодая, несомненно еврейка, прекрасная, но исхудалая и измученная, явно знатного происхождения, была Рахиль, вдова Демаса, богатого греко-сирианина, единственная дочь известного всей стране родовитого еврея Бенони, богатейшего торговца в Тире. Другая женщина в молодости была похищена еврейскими торговцами и продана в рабство. Это была чистейшей крови арабка с Ливийских берегов, без малейшей примеси негритянской крови, о чем свидетельствовал и ее стройный, гибкий и сильный стан, и медно-желтый цвет ее кожи, и густые, длинные, прямые, черные как смоль волосы, и гордый и непокорный взгляд огневых глаз. Все ее лицо даже здесь, в тюрьме, дышало гордостью и неустрашимостью; что-то дикое и свирепое угадывалось в ее лице, но когда взгляд ее останавливался на молодой женщине, лежащей подле нее, чувство невыразимой нежности и тревоги отражалось в ее чертах. Женщину звали Нехушта (по-еврейски «медь»). Это имя дал ей Бенони много лет тому назад, когда он купил ее на базарной площади Тира. На родине же она носила имя Ноу. Покойная госпожа ее, супруга Бенони, и дочь его, прекрасная Рахиль, всегда называли ее так. Сидя на земле, Рахиль мерно раскачивалась из стороны в сторону; закрыв лицо руками, она молилась, Нехушта же, сидя подле нее на корточках, неподвижно смотрела куда-то в пространство.

Ночь спустилась тихая, лунная.

– Это наша последняя ночь на земле, Ноу! – проговорила Рахиль, отняв руки от лица и взглянув на звездное небо. – Странно как-то подумать, что мы никогда больше не увидим ни этого ясного месяца, ни этих мерцающих звезд!

– Как знать, госпожа, – отозвалась Ноу, – но я, во всяком случае, не намерена умереть завтра и не дам умереть тебе. Я не страшусь львов, детей моей родной пустыни, они мне братья, и их рев убаюкивал меня, когда я была ребенком. Мой отец, вождь нашего племени, назывался повелителем львов, так как умел укрощать их, и я дитятей кормила их из рук. Они же ходили за нами, как псы!

– Но ведь те львы давно погибли, а другие не знают тебя!

– Все равно они почуют родную кровь, узнают дочь повелителя львов! Говорю тебе, госпожа, они могут растерзать всех, но нас с тобой не тронут!

– Нет, Ноу, я не могу этому верить! Завтра мы умрем ужасной смертью, чтобы Агриппа мог почтить своего господина – цезаря!

– Госпожа, если ты не веришь, что звери пощадят нас, то лучше умереть сейчас, по своей доброй воле, чем быть растерзанными ими для увеселения подлой толпы. Смотри, у меня в волосах спрятан смертельный яд, он действует и быстро, и безболезненно! Выпьем его, и все будет кончено!

– Нет, Ноу, я не могу наложить на себя руки, да если бы и могла, то не вправе распорядиться жизнью моего еще не родившегося ребенка!

– Умрешь ты, госпожа, – умрет и он. Не все ли равно, когда – сегодня или завтра?

– Да, но кто может предвидеть, что случится завтра? Быть может, Агриппа умрет, а мы с тобой спасемся, и мой ребенок будет жить: все в воле Божьей, пусть же Бог и решит его участь!

– Ради тебя я стала христианкой и верю, как могу, в то, чему нас научили. Но в моих жилах течет буйная кровь; я горда, сильна и хочу всегда повелевать судьбой, а не покоряться ей. Пока я жива, когти льва не коснутся твоего нежного тела, я скорее заколю тебя своим ножом, а если у меня отнимут нож, расшибу твою голову о столб на арене на глазах у всех!

– Не принимай греха на свою душу, Ноу! – сказала кротко ее госпожа.

– Что мне эта душа? Моя душа – это ты, свет очей моих, ты, которую я качала в колыбели, которой я своими руками готовила брачное ложе. Своими руками я хочу дать тебе легкую, быструю смерть, чтобы спасти от худшей смерти, а затем скажу себе, что честно исполнила свой долг, и умру подле твоего бездыханного трупа, до конца верная тебе и клятве, данной твоей покойной матери. А тогда пусть Бог или сам сатана делают с моей душой что им угодно, мне все равно!

– Ты не должна так говорить, Ноу! – кротко заметила Рахиль. – Я бы охотно умерла, чтобы скорей соединиться с моим возлюбленным супругом, если бы мое дитя получило жизнь хоть на час. Тогда я знала бы, что мы все четверо пребывали бы вместе в царстве Божьем; я говорю «четверо», так как ты, Ноу, мне дорога наравне с моим мужем и ребенком…

– Не может этого быть, и не хочу я этого! – пылко воскликнула Нехушта. – Я невольница, пес, лежащий под столом у ног своих господ… О, если бы я могла спасти тебе жизнь! С какою радостью показала бы я им, как презирает их муки и как умеет умереть дочь пустыни, дочь своего отца! – Глаза арабки загорелись гневным огнем; она заскрежетала зубами в бессильной злобе, но вдруг в порыве страстной нежности к своей госпоже она стала покрывать лицо, руки и плечи молодой женщины горячими, порывистыми поцелуями, а затем разразилась тихими, душу потрясающими рыданиями.

– Слышишь, Ноу, – сказала Рахиль, ласково проведя рукой по ее волосам, – как ревут львы в своих логовищах, в пещере под этим залом?

Нехушта подняла голову, прислушалась, и лицо ее просветлело от глубокой сердечной радости. Эти потрясающие своды зала могучие звуки львиного рыка воскрешали в ее душе картины далекой родины, будили дорогие воспоминания, говорили ей о свободе и беспредельной пустыне.

– Их девять, – сказала Нехушта уверенно, – и все бородатые, царственные львы, старые самцы, могучие и величественные. Слушая их, я молодею; я чую запах родной пустыни и вижу порог отцовского шатра… Ребенком я охотилась на них, теперь они отплатят мне тем же: настал их час!

– Воздуха! Мне душно! Душно! – вдруг крикнула молодая женщина и без чувств упала на землю подле своей служанки. Та подняла ее, как малого ребенка, на руки и с своей драгоценной ношей направилась к фонтану, плескавшемуся посредине двора. Его холодная струя вскоре оживила Рахиль. Некогда эта мрачная тюрьма была дворцом, и это место у фонтана было красиво и удобно: в его прохладе стояли каменные скамьи, и на одной из них расположилась теперь Рахиль. Нехушта села на землю у ее ног. Вдруг чугунная решетка калитки, проделанной в воротах тюремного двора, раскрылась – несколько мужчин, женщин и детей вошли во внутренний двор, понукаемые свирепыми сторожами.

Позади всех, опираясь на костыль, с трудом плелась седая сгорбленная старуха в темной одежде.

– Спешите попасть на завтрак львам, друзья христиане! – издевался очередной тюремщик, пропуская в калитку вновь прибывших. – Спешите вкусить вашу последнюю вечерю согласно установленному вами обычаю! Там вы найдете вина и хлеба вдоволь. Наедайтесь перед тем, как сами будете съедены без остатка!

– Не кощунствуй, – обратилась к нему старушка, – я, Анна, которой Бог дал дар прорицания, говорю тебе, вероотступнику: ты сам был последователь Христа, уже вкусил свою последнюю трапезу здесь, на земле, и вскоре предстанешь пред судом Божьим!

Страница 2 из 60

Назад 1 2 3…60 Далее