Загрузка...
Назад в библиотеку
Борьба с безумием. Гёльдерлин. Клейст. Ницше — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Борьба с безумием. Гёльдерлин. Клейст. Ницше

Автор Стефан Цвейг
0+16 читателей
personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в TelegramЧитать в MAXЧитать в VKЧитать в WEB
menu_bookЧитать здесь
Язык книгиru
Язык оригиналаde
Возрастное ограничение0+
Жанры
языкознаниебиографии и мемуары
Темы
ГёльдерлинКлейстНицшепсихологиятрагедияпоэзияавстрийская литературабиографиятворчестводемонизм

Описание

Книга исследует три демонических поэта – Гёльдерлина, Клейста и Ницше – через призму их внутреннего конфликта, стремления к бесконечности и самоуничтожения, противопоставляя их образу Гёте, который, по мнению автора, умеет управлять своей внутренней силой. Автор анализирует их судьбы, творчество и философские идеи, показывая, как демоническая натура может вести к трагедии, но также открывать путь к истинной свободе.

Главный конфликт / проблема

Сопротивление внутреннему демону и поиск смысла в творчестве, приводящие к самоуничтожению и, возможно, к освобождению

Ключевые идеи

  • Три поэта – Гёльдерлин, Клейст и Ницше – объединены демонической природой творчества.
  • Демон – врожденное беспокойство, стремление к бесконечности, которое может как вдохновлять, так и разрушать.
  • Гёте противопоставлен демоническим поэтам как пример контроля над внутренней силой и связи с земным миром.
  • 19‑век – эпоха революционного энтузиазма и трагической судьбы молодых поэтов.
  • Гёльдерлин – внутренний конфликт между мирской жизнью и призванием к поэзии.
  • Поэзия для Гёльдерлина – священное действие, а не просто искусство.
  • Влияние Шиллера и Гёте как наставников и источников внутреннего напряжения.
  • Трагическая судьба поколения романтиков, отражённая в судьбе Гёльдерлина.
  • Гёльдерлин проявляет раннюю поэтическую чувствительность и стремление к идеальному миру.
  • Диотима как идеал и источник внутреннего спокойствия.
  • Внутренний конфликт между жестокостью реальности и поиском гармонии.
  • Клейст как человек, движимый внутренним демоном, ищущий приют и смысл.

Вывод

Книга показывает, что демоническое вдохновение может вести к трагедии, но при правильном управлении открывает путь к истинной свободе и новому пониманию человеческого бытия

Кому полезна

  • Исследователи литературы и философии
  • Любители биографий поэтов и философов
  • Психологи и теоретики творчества

Главные темы

  • Демоническое вдохновение и самоуничтожение
  • Внутренний конфликт и поиск смысла
  • Индивидуальная свобода и разрушение устоявшихся порядков

Персонажи

  • Гёльдерлин — Молодой поэт, живущий в конфликте между внутренним призванием к поэзии и мирскими ожиданиями. Он отвергает обычную жизнь, стремясь к бесконечности, и ищет утешения в идеалах и священной поэзии. Его внутренний конфликт и стремление к идеальному миру приводят к трагической судьбе.
  • Генрих фон Клейст — Бывший прусский офицер, странствующий по Европе, ищущий смысл в искусстве. Его молчаливый, но страстный характер отражается в трагедиях и пьесах. Он сталкивается с неудачами, одиночеством и внутренним демоном, в итоге совершает самоубийство, считая это высшим освобождением.
  • Фридрих Ницше — Философ, отказывающийся от традиций, ищущий свободу в южных странах. Он погружается в музыку, одиночество и критикует национализм, призывая к индивидуальной свободе и героическому действию, разрушающему устоявшиеся порядки.
  • Гёте — Писатель, демонстрирующий контроль над демонической силой и связь с земным миром. Его идеи влияют на Гёльдерлина, но он остаётся отстранённым.
  • Шиллер — Вдохновитель, видящий в Гёльдерлине идеал юного поэта и пытающийся направить его к умеренности.
  • Стефан Цвейг — Автор, кратко описывающий три поэта и их судьбу, вводя концепцию демонического вдохновения.
  • Мать — Ожидает от сына пасторскую карьеру, но вынуждена принимать его внутреннее призвание.
  • Бабушка — Учительница благочестия, видит в Гёльдерлине светлую душу.
  • Сюзанна Гонтар — Обычная женщина, но для Гёльдерлина становится идеалом и источником покоя.
  • Китс — Брат Гёльдерлина, понимает, но не полностью осознаёт его внутренний мир.
  • Нейфер — Поддерживает, но не осознаёт глубины чувств поэта.
  • Ульрика — Сестра Клейста, к которой он испытывает чувство вины и любви, но не может полностью раскрыть свои чувства.

Цитаты

  • Демоническим я называю врожденное, изначально присущее человеку беспокойство, которое гонит его из пределов его «я» за пределы его «я», в беспредельность, в стихию.
  • Гёте – как ясен он был самому себе! – признается Цельтеру, что он не создан быть трагиком.
  • Смерть Эмпедокла
  • The world is too brutal for me
  • I am like a flower that fell
  • Он знает сам, что «опасно связываться со мной» – так он сказал однажды.
  • Писать книги за деньги – о, только не это!
  • Все вещи побеждает чувство правды.
  • Страсть к смерти
  • «Радость уничтожения сравнима для меня только с моей способностью к уничтожению»

Сводка по автору из Wikidata

1881–1942. Stefan Zweig. австрийский писатель

Читать онлайн

Страница 5 из 68

Страстное самопожертвование вплоть до растворения в стихии, страстное самосохранение во имя самосозидания – обе формы борьбы с демоном требуют героического сердца, обе сулят великие победы. Жизненная полнота Гёте и творческая гибель демонических поэтов – то и другое разрешает, хотя и в различных образах, одну и ту же задачу, единственную задачу личности: ставить неизмеримые требования бытию. Если я противопоставил здесь эти два типа, то лишь для того, чтобы символически обрисовать двоякий облик духовной красоты, – отнюдь не для того, чтобы подсказывать сравнительную оценку, и менее всего для того, чтобы поддерживать ходячее – и притом самое банальное – клиническое объяснение: Гёте воплощает здоровье, а они – болезнь, Гёте – нормальный тип, а они – патологические. Слово «патологический» имеет смысл только вне области творчества, в низшем мире: ибо болезнь, создающая бессмертное, уже не болезнь, а высшая форма здоровья. И если демонизм стоит на рубеже жизни и даже склоняется в сторону недосягаемого и недостигнутого, все же он остается имманентным субстратом человеческого и не выходит за пределы естественного. Ибо и сама природа, тысячелетиями неизменно уделяющая семени определенное время для созревания и плоду в утробе матери положенный срок, – и она, прообраз всех законов, знает такие демонические мгновения, и она знает извержения и взрывы: в грозах, в циклонах, в катаклизмах, и она дает свободу разрушительным силам, влекущим ее к самоуничтожению. И она прорывает – правда, редко, так же редко, как появляются в среде человечества демонические люди! – свое размеренное шествие, – но только в эти мгновения, в ее чрезмерности, мы познаем полноту ее меры. Лишь то, что редко, расширяет наш кругозор, лишь в ужасе перед новой силой возрастает наше чувство. Потому исключительное служит мерилом всего великого. И всегда – даже в самых грозных, самых опасных обликах – творческое начало остается ценностью выше всех ценностей, смыслом выше всех помыслов.

Зальцбург, 1925

Гёльдерлин

Но трудно смертному узнать блаженных.

«Смерть Эмпедокла»[6]

Священный сонм

…землею мрак и холод

Владели бы, изгрызли б душу беды,

Когда б не посылали иногда

Благие боги юношей таких,

Чтоб в жизнь увядшую людей влить

свежесть.

«Смерть Эмпедокла»

Новый, девятнадцатый век не любит свою раннюю юность. Народилось огненное поколение: пламенно и смело подымается оно из взрыхленной почвы Европы, одновременно с разных сторон, навстречу заре новой свободы. Фанфары революции пробудили это юношество, блаженная весна духа, новая вера пламенит их души. Невозможное вдруг стало близким, вся мощь и великолепие мира стали добычей любого смельчака, с тех пор как двадцатитрехлетний Камиль Демулен[7] одним отважным жестом разрушил Бастилию, с тех пор как отрочески стройный адвокат из Арраса, Робеспьер, ураганом декретов заставил трепетать императоров и королей, с тех пор как скромный корсиканский капитан, Бонапарт, мечом размежевал Европу по собственному усмотрению и руками авантюриста захватил самую блистательную корону мира. Их час настал, час юных: подобно первой нежной зелени после первого весеннего дождя, внезапно восходит этот героический посев светлого, восторженного юношества. Одновременно во всех странах подымается оно, обратив взор к звездам, и устремляется через порог нового столетия в свое собственное царство. Восемнадцатое столетие, казалось им, принадлежало мудрецам и старцам, Вольтеру и Руссо, Лейбницу и Канту, Гайдну и Виланду, медлительным и терпеливым, великим и ученым; теперь очередь за юностью и смелостью, нетерпением и страстью. Мощно вздымается бурная волна: со дней Ренессанса Европа не видала более чистого духовного подъема, более прекрасного поколения.

Однако новый век не любит свою смелую юность, он страшится ее одержимости, смотрит с недоверием и трепетом на экстатическую силу ее экзальтации. И железной косой он немилосердно косит свою весеннюю поросль. Сотнями тысяч уносят храбрецов Наполеоновские войны, в течение пятнадцати лет размалывает смертоносная мельница самых благородных, самых смелых, самых жизнерадостных юношей всех племен, и земля Франции, Германии, Италии, вплоть до снежных полей России и пустынь Египта, обагрена и напоена их горячею кровью. И, словно желая истребить не только самих юношей, призванных под ружье, но и самый дух юности, самоубийственная ярость не довольствуется воинами, солдатами и обрушивается на мечтателей и певцов, которые переступили порог столетия, едва выйдя из отрочества, на эфебов[8] духа, на блаженных певцов: на самых святых подымет гибель свою секиру. Никогда за столь короткое время не приносилась столь величественная гекатомба поэтов и художников, как на заре нового столетия, которое Шиллер, не предчувствуя близости своего рокового часа, приветствовал громким гимном. Никогда не скашивала судьба столь роковой жатвы чистых и рано отлетевших душ. Никогда алтарь богов не был так обильно орошен божественной кровью.

Многообразна их смерть, но для всех преждевременна, всем суждена в час наивысшего внутреннего подъема. Первый, Андре Шенье, юный Аполлон, с которым для Франции воскресла Эллада, в последней карете террора совершил свой путь на гильотину: еще один день, один-единственный день, ночь с восьмого на девятое термидора, – и он был бы спасен от кровавой плахи и возвращен своим антично-чистым напевам. Но рок не сжалился над ним, над ним и над другими: жестоко, как Гидра, он пожирает целое поколение. После долгих столетий Англии вновь дан лирический гений, мечтательный, элегический юноша, Джон Китс, блаженный вестник всеединства, – в двадцать шесть лет рок вырывает последний вздох из его звенящей груди. Над гробом Китса склоняется его брат по духу, Шелли, пламенный мечтатель, природой избранный провозвестник ее прекраснейших тайн; потрясенный, он поет брату по духу похоронную песнь, самую прекрасную из всех, когда-либо посвященных поэтом поэту, – элегию «Адонаис»; но проходит год – и бессмысленная буря выбрасывает его труп к тирренским берегам. Лорд Байрон, его друг, любимейший наследник Гёте, спешит к месту его гибели и, как Ахилл для Патрокла, возжигает для умершего костер у южного моря: в пламени возносится прах Шелли к небу Италии, а сам лорд Байрон через два года, в Миссолунги, сгорает в лихорадке. Одно десятилетие – и в Англии, во Франции опал благороднейший цвет лирической поэзии. Но и для молодого поколения Германии не менее сурова эта жестокая рука: Новалис, мистически постигший глубочайшие тайны природы, преждевременно угасает, как свеча, тающая в темной келье. Клейст, охваченный бурным отчаянием, простреливает себе висок; вслед за ним Раймунд погибает насильственной смертью, а двадцатичетырехлетнего Георга Бюхнера[9] уносит нервная горячка. Вильгельм Гауф, рассказчик, наделенный богатейшей фантазией, нерасцветший гений, сходит в могилу в двадцать пять лет, и Шуберт, обращенная в мелодию душа всех этих певцов, исходит раньше времени последней песней. Всеми бичами и ядами болезни, убийством и самоубийством истребляется молодое поколение: благородный меланхоличный Леопарди вянет в мрачном недуге; Беллини, певец «Нормы», умирает в магическом расцвете; Грибоедов, самый светлый ум пробуждающейся России, заколот в Тифлисе каким-то персом. Его погребальную колесницу – пророческое совпадение! – встречает на Кавказе Александр Пушкин, восходящий гений России, ее духовная заря. Но немного времени остается ему, чтобы оплакивать безвременно погибшего друга: через несколько лет его поражает на дуэли смертельная пуля. Никто из них не достигает сорокалетнего возраста, лишь немногие доживают до тридцати лет; так в один час сломлена журчащая лирическая весна, самая яркая из всех, какие знала Европа, разбит и рассеян священный сонм юношей, на всех языках воспевающих гимн природе и блаженству мира. Одиноко, как Мерлин в заколдованном лесу[10], потеряв счет времени, полузабытый, полулегендарный, восседает в Веймаре Гёте, мудрый старец, и лишь с его старческих уст изредка еще срывается орфическая песнь. Предок и наследник нового поколения, на чей преждевременный уход он глядит изумленным взором, хранит он в бронзовой урне звучащий огонь.

Страница 5 из 68

Назад1…456…68Далее

Вам также может понравиться

Инструмент языка. О людях и словах — обложка книги

Инструмент языка. О людях и словах

Евгений Германович Водолазкин

Лингвисты, пришедшие с холода — обложка книги

Лингвисты, пришедшие с холода

Мария Михайловна Бурас

Пушкин — обложка книги

Пушкин

Леонид Петрович Гроссман

Три мастера. Бальзак. Диккенс. Достоевский — обложка книги

Три мастера. Бальзак. Диккенс. Достоевский

Стефан Цвейг