Читать бесплатно онлайн

Детство Ильи

Автор Максим Горький

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

классическая проза детская проза

Темы

детствоГорькийИльядетские рассказыцарицыбеднякиприключениядружбасоциальная критикаистория

Описание

В сборнике представлены два рассказа Максима Горького – «Детство Ильи» и «Встряска», раскрывающие жизнь бедняков в царской России и их стремление к лучшему будущему через труд, дружбу и мечты.

Главный конфликт / проблема

Дети сталкиваются с ограничениями и трудностями, пытаясь найти своё место в мире и реализовать свои мечты.

Ключевые идеи

Горький описывает свой детский труд и лишения
Сборник раскрывает жизнь бедняков в царской России
Илья ищет своё место в шумном городе, сталкиваясь с жестокостью и непониманием.
Сбор мусора с тряпичником Еремеем становится источником радости и связи с окружающими.
Дружба с Яковом и Машей помогает Илье адаптироваться и найти поддержку.
Мечты Мишки о цирке и свободе против реальной жизни в мастерской.
Влияние клоуна как символа творчества и вдохновения.
«Встряска» как метафора боли и наказания в трудовом окружении.

Вывод

Книга показывает, как трудности формируют характер и стремление к лучшему, а дружба и поддержка окружающих помогают преодолевать жизненные испытания.

Кому полезна

историки
любители русской литературы
школьники
студенты

Главные темы

Жизнь детей бедняков в царской России
Труд и его влияние на развитие
Мечты и стремление к лучшему будущему

Персонажи

Максим Горький — прошлое, труд, лишения
Илья — Маленький, любопытный, стремится к приключениям и дружбе.
Терентий — Скептически настроен к жизни в городе, но заботится о сыне.
Перфишка — Трудолюбивый, но часто агрессивный, живёт с женой и дочерью Машей.
Еремей — Старый, мудрый, любит собирать мусор и рассказывать истории.
Савёл — Жестокий, но иногда проявляет доброту к Илье.
Пашка — Озорник, часто драка с Ильей.
Мишка — Маленький, мечтательный, чувствует сильное желание стать клоуном, но вынужден работать в мастерской.
Клоун — Ярко одетый, гибкий, привлекает внимание публики своим кувырком и жонглированием.
Бородач — Носит сигару, говорит, что клоун «обрадовался».
Кухарка — Требует от Мишки выполнения домашних обязанностей и не терпит пряток.
Мастера — Приказывают Мишке «встряску» и смеются над ним.

Цитаты

Великий русский писатель Максим Горький (Алексей Максимович Пешков, 1868–1936), прежде чем стать писателем, многое пережил и испытал.
Из них вы узнаете, как жили дети бедняков в прошлом, в царской России.
"Вот так — а-яй!"
"Не пускают в город-то?"
Фот тяк!
Это называется «встряска», она выдирает волосы с корнями.

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 1 из 7

Annotation

В этом сборнике вы прочтёте два рассказа Максима Горького: «Детство Ильи» (отрывок из повести «Трое») и «Встряска».

Из них вы узнаете, как жили дети бедняков в прошлом, в царской России.

Максим Горький

К ЧИТАТЕЛЯМ

notes

Максим Горький Детство Ильи

Рисунки Б. Дехтерёва

К ЧИТАТЕЛЯМ

Великий русский писатель Максим Горький (Алексей Максимович Пешков, 1868–1936), прежде чем стать писателем, многое пережил и испытал.

С детства он пошёл «в люди» зарабатывать себе на жизнь. Он побывал у разных хозяев и переменил множество профессий: служил «мальчиком» в магазине обуви, был в услужении у чертёжника, мыл посуду на волжском пароходе, работал в пекарне, на железной дороге.

О своих детских и юношеских годах, полных труда и лишений, писатель рассказал в книгах: «Детство», «В людях», «Как я учился».

В этом сборнике вы прочтёте два рассказа Алексея Максимовича Горького: «Детство Ильи» (отрывок из повести «Трое») и «Встряска».

Из них вы узнаете, как жили дети бедняков в прошлом, в царской России.

ДЕТСТВО ИЛЬИ

Помнил Илья, как он приехал в город. Проснулся он рано утром и увидал перед собою широкую, мутную реку, а за ней, на высокой горе, кучу домов с красными и зелёными крышами и густые сады. Дома поднимались по горе густою красивой толпой всё выше; на самом гребне горы они вытянулись в ровную линию и гордо смотрели оттуда через реку. Золотые кресты и главы церквей поднимались над крышами, уходя глубоко в небо. Только что взошло солнце; косые его лучи отражались в окнах домов, и весь город горел яркими красками, сиял золотом.

— Вот так — а-яй! — воскликнул мальчик, широко раскрытыми глазами глядя на чудесную картину, и замер в молчаливом восхищении. Потом в душе его родилась беспокойная мысль, — где будет жить он, маленький, вихрастый мальчик в пестрядинных[1] штанишках, и его горбатый, неуклюжий дядя? Пустят ли их туда, в этот чистый, богатый, блестящий золотом, огромный город? Он подумал, что их телега именно потому стоит здесь, на берегу реки, что в город, не пускают людей бедных. Должно быть, дядя пошёл просить, чтобы пустили.

Илья с тревогой в сердце стал искать глазами дядю. Вокруг их телеги стояло ещё много возов; на одних торчали деревянные стойки[2] с молоком, на других корзины с птицей, огурцы, лук, лукошки с ягодами, мешки с картофелем. На возах и около них сидели и стояли мужики, бабы — совсем особенные. Говорили они громко, отчётливо, а одеты не в синюю пестрядину, а в пёстрые ситцы и ярко-красный кумач[3]. Почти у всех на ногах сапоги, и хотя около них расхаживал человек с саблей на боку[4], но они не только не боялись его, а даже не кланялись ему. Это очень понравилось Илье. Сидя на телеге, он осматривал ярко освещённую солнцем живую картину и мечтал о времени, когда тоже наденет сапоги и кумачную рубаху.

Вдали, среди мужиков, появился дядя Терентий. Он шёл, крепко упираясь ногами в глубокий песок, высоко подняв голову; лицо у него было весёлое, и ещё издали он улыбался Илье, протянув к нему руку, что- то показывая.

— Господь за нас, Илюха! Дядю-то сразу нашёл я… Ha-ко вот, погрызи пока что!..

И дал Илье баранку.

Мальчик почти с благоговением взял её, сунул за пазуху и беспокойно спросил:

— Не пускают в город-то?

— Сейчас пустят… Вот придёт паром — и поедем.

— И мы?

— А как же? И мы!

— Ух! А я думал — нас не пустят… А там где мы будем жить-то?

— Это неизвестно…

— Вон бы в том большом-то, красном…

— Это казарма!.. Там солдаты живут…

— Ну, ин вон в том, в-вон в этом!

— Ишь ты! Высоко нам до него!..

— Ничего! — уверенно сказал Илья. — Долезем!

— Э-эх, ты! — вздохнул дядя Терентий и снова куда-то ушёл.

Жить им пришлось на краю города, около базарной площади, в огромном сером доме. Со всех сторон к его стенам прилипли разные пристройки, одни — поновее, другие — такие же серо-грязные, как сам он. Окна и двери в этом доме были кривые, и всё в нём скрипело. Пристройки, забор, ворота — всё наваливалось друг на друга, объединяясь в большую кучу полугнилого дерева. Стёкла в окнах тусклы от старости, несколько брёвен в фасаде выпятились вперёд; от этого дом был похож на своего хозяина, который держал в нём трактир. Хозяин тоже старый и серый; глаза на его дряхлом лице были похожи на стёкла в окнах; он ходил, опираясь на толстую палку; ему, должно быть, тяжело было носить выпяченный живот.

Первые дни жизни в этом доме Илья всюду лазил и всё осматривал в нём. Дом поразил его своей удивительной ёмкостью. Он был так тесно набит людьми, что казалось — людей в нём больше, чем во всей деревне Китежной. В обоих этажах помещался трактир, всегда полный народу. На чердаках жили какие-то бабы; одна из них, по прозвищу Матица — чёрная, огромная, басовитая, — пугала мальчика сердитыми тёмными глазами. В подвале жил сапожник Перфишка с больной безногою женой и дочкой лет семи, тряпичник дедушка Еремей, нищая старуха, худая, крикливая, её звали Полоротой, и извозчик Макар Степаныч, человек пожилой, смирный, молчаливый.

В углу двора помещалась кузница; в ней с утра до вечера горел огонь, наваривали шины, ковали лошадей, стучали молотки; высокий, жилистый кузнец Савёл густым, угрюмым голосом пел песни. Иногда в кузнице являлась Савёлова жена, небольшая, полная женщина, русоволосая, с голубыми глазами. Она всегда накрывала голову белым платком, и было странно видеть эту белую голову в чёрной дыре кузницы. Она смеялась серебристым смехом, а Савёл вторил ей громко, точно молотом бил.

В каждой щели дома сидел человек, и с утра до поздней ночи дом сотрясался от крика и шума, точно в нём, как в старом, ржавом котле, что-то кипело и варилось.

Вечерами все люди выползали из щелей на двор и на лавочку к воротам дома; сапожник Перфишка играл на гармонике, Савёл мычал песни, а Матица — если она была выпивши — пела что-то особенное, очень грустное, никому не понятными словами, пела и о чём-то горько плакала.

Где-нибудь в углу на дворе около дедушки Еремея собирались все жившие в доме ребятишки и, усевшись в кружок, просили его:

— Де-едушка! Расскажи сказочку!..

Дедушка смотрел на них болящими, красными глазами, из которых, не иссякая, текли по морщинам лица мутные слёзы, и, крепко нахлобучив на голову старую, рыжую шапку, заводил нараспев дрожащим тонким голосом:

— А и в некоторыем царствии, вот и в некоторыем государствии уродился фармазон-еретик от неведомых родителей, за грехи сыном наказанных богом господом всевидящим…

Длинная седая борода дедушки Еремея вздрагивала и тряслась, когда он открывал свой чёрный, беззубый рот, тряслась и голова, а по морщинам щёк одна за другой всё катились слёзы.

Ребятишки слушали тонкий голос старика и молча смотрели в его лицо.

Страница 1 из 7

Назад1 2…7 Далее