Загрузка...
Записки из мертвого дома — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Записки из мертвого дома

Автор Федор Михайлович Достоевский
16+20056.1k читателей
Дата написания1859-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика
Возрастное ограничение16+

Описание

Записки из мертвого дома – автобиографический роман Фёдора Достоевского, в котором он описывает свою жизнь в сибирской ссылке, жизнь в остроге, праздники, больничные, попытки побега и внутренний мир. Автор раскрывает психологию заключённых, их взаимоотношения, культурные практики и систему наказаний. Книга подчёркивает важность человеческой связи, литературы и внутренней свободы даже в самых суровых условиях.

Главный конфликт / проблема

Как человек сохраняет свою личность и внутреннюю свободу в условиях жесткой ссылки и тюремной дисциплины

Ключевые идеи

  • Суровость и изоляция жизни ссылников в Сибири.
  • Влияние литературного занятия на внутренний мир бывшего заключённого.
  • Острог как изолированное место с жесткой дисциплиной и разными разрядами заключённых.
  • Вынужденная работа и её психологическое воздействие.
  • Развитие ремесел, контрабанды и подаяний как способов выживания.
  • Отсутствие раскаяния и постоянное взаимное недоверие среди заключённых.
  • Важность терпения и адаптации к суровым условиям.
  • Страх и доверие как основные силы в каторге
  • Иерархия и роль старших в поддержании порядка
  • Разнообразие личностей и их адаптация к суровым условиям
  • Важность ремесел и экономической активности для выживания
  • Проблемы морального падения и сохранения человеческой доброты

Вывод

Книга приводит к выводу, что даже в самых суровых условиях человек может найти утешение в культуре, дружбе и внутренней свободе, а также что власть и дисциплина могут как подавлять, так и формировать личность

Кому полезна

  • Люди, интересующиеся историей России и тюремной системой
  • Психологи и социологи, изучающие влияние изоляции на человека
  • Читатели, интересующиеся автобиографией и литературой

Главные темы

  • Сибирская ссылка
  • Жизнь в остроге
  • Психология заключённых
  • Культурные и религиозные практики
  • Медицинская практика и наказания

Персонажи

  • Александр Петрович — Старший арестант, наблюдатель, пытается понять жизнь в остроге. Больной, впервые посещает госпиталь, наблюдает за жизнью заключённых. Опытный наблюдатель, стремится сохранить достоинство и найти друзей в остроге. Свидетель всех событий, описывает праздник и театр, размышляет о свободе и судьбе.
  • Александр Петрович Горянчиков — Бледный, худой, мало разговаривающий, но внимательный к слушателям; изолирован от общества, но иногда разговаривает сам с собой.
  • Петров — Незначительный, но решительный и бесстрашный, иногда ворует, но проявляет уважение к герою. Скромный, но любопытный, часто участвует в праздновании и театральных событиях.
  • Нурра — Любит порядок, молитвы Тихий, но любопытный, участвует в театральных событиях.
  • Аким Акимыч — Строгий, но справедливый, занимается ремеслом, помогает нарраторам. Указывает на майора и критикует его за неправильное обращение с именем. Сирота, придерживается правил и ритуалов, готовится к празднику с особой тщательностью.
  • Старуха — Трудно допытываться, но сообщает о жизни Горянчикового и передаёт рукописи.
  • Катя — Молодая девочка, которую Горянчиков любил, но почти не говорил с ней.
  • Майор — Молодой, молчаливый, но довольный своей работой.
  • Бывший дворянин — Он прошёл 20 лет в остроге и теперь выходит на волю.
  • Дутов — Пытается отложить наказание, совершает мелкие преступления.
  • Орлов — Выдерживает палки, демонстрирует силу.
  • Алей — Учится читать и писать, помогает нарраторам.

Цитаты

  • Он собственно приписан был к одной подгородной волости; но жил в городе, имея возможность добывать в нем хоть какое-нибудь пропитание обучением детей.
  • Три четверти этих бумаг были пустые, незначащие лоскутки или ученические упражнения с прописей.
  • Мы – народ грамотный!
  • Вам на срок, а нам вдоль по каторге.
  • «Страх, как и доверие, держат арестантов в постоянном напряжении, но также проявляется уважение к бесстрашным посетителям»
  • «Внутри острога формируется домашняя атмосфера: арестанты занимаются ремеслами, играют в карты, обмениваются деньгами»
  • Да знаешь ли ты, подлец, что такое майор!
  • Поживем еще!
  • Праздник рождества Христова
  • «Отцов не надо!» – отвечали они мне, когда я спрашивал о врачах.

Сводка по автору из Wikidata

1821–1881. Фёдор Михайлович Достоевский. русский писатель и философ (1821–1881)

Читать онлайн

Страница 2 из 86

Обстоятельства удалили меня из нашего городка месяца на три. Возвратясь домой уже зимою, я узнал, что Александр Петрович умер осенью, умер в уединении и даже ни разу не позвал к себе лекаря. В городке о нем уже почти позабыли. Квартира его стояла пустая. Я немедленно познакомился с хозяйкой покойника, намереваясь выведать у нее: чем особенно занимался ее жилец и не писал ли он чего-нибудь? За двугривенный она принесла мне целое лукошко бумаг, оставшихся после покойника. Старуха призналась, что две тетрадки она уж истратила. Это была угрюмая и молчаливая баба, от которой трудно было допытаться чего-нибудь путного. О жильце своем она не могла сказать мне ничего особенно нового. По ее словам, он почти никогда ничего не делал и по месяцам не раскрывал книги и не брал пера в руки; зато целые ночи прохаживал взад и вперед по комнате и все что-то думал, а иногда и говорил сам с собою; что он очень полюбил и очень ласкал ее внучку, Катю, особенно с тех пор, как узнал, что ее зовут Катей, и что в Катеринин день каждый раз ходил по ком-то служить панихиду. Гостей не мог терпеть; со двора выходил только учить детей; косился даже на нее, старуху, когда она, раз в неделю, приходила хоть немножко прибрать в его комнате, и почти никогда не сказал с нею ни единого слова в целых три года. Я спросил Катю: помнит ли она своего учителя? Она посмотрела на меня молча, отвернулась к стенке и заплакала. Стало быть, мог же этот человек хоть кого-нибудь заставить любить себя.

Я унес его бумаги и целый день перебирал их. Три четверти этих бумаг были пустые, незначащие лоскутки или ученические упражнения с прописей. Но тут же была одна тетрадка, довольно объемистая, мелко исписанная и недоконченная, может быть заброшенная и забытая самим автором. Это было описание, хотя и бессвязное, десятилетней каторжной жизни, вынесенной Александром Петровичем. Местами это описание прерывалось какою-то другою повестью, какими-то странными, ужасными воспоминаниями, набросанными неровно, судорожно, как будто по какому-то принуждению. Я несколько раз перечитывал эти отрывки и почти убедился, что они писаны в сумасшествии. Но каторжные записки – «Сцены из Мертвого дома», – как называет он их сам где-то в своей рукописи, показались мне не совсем безынтересными. Совершенно новый мир, до сих пор неведомый, странность иных фактов, некоторые особенные заметки о погибшем народе увлекли меня, и я прочел кое-что с любопытством. Разумеется, я могу ошибаться. На пробу выбираю сначала две-три главы; пусть судит публика…

I. Мертвый дом

Острог наш стоял на краю крепости, у самого крепостного вала. Случалось, посмотришь сквозь щели забора на свет божий: не увидишь ли хоть чего-нибудь? – и только и увидишь, что краешек неба да высокий земляной вал, поросший бурьяном, а взад и вперед по валу день и ночь расхаживают часовые, и тут же подумаешь, что пройдут целые годы, а ты точно так же пойдешь смотреть сквозь щели забора и увидишь тот же вал, таких же часовых и тот же маленький краешек неба, не того неба, которое над острогом, а другого, далекого, вольного неба. Представьте себе большой двор, шагов в двести длины и шагов в полтораста ширины, весь обнесенный кругом, в виде неправильного шестиугольника, высоким тыном, то есть забором из высоких столбов (паль), врытых стойком глубоко в землю, крепко прислоненных друг к другу ребрами, скрепленных поперечными планками и сверху заостренных: вот наружная ограда острога. В одной из сторон ограды вделаны крепкие ворота, всегда запертые, всегда день и ночь охраняемые часовыми; их отпирали по требованию, для выпуска на работу. За этими воротами был светлый, вольный мир, жили люди, как и все. Но по сю сторону ограды о том мире представляли себе, как о какой-то несбыточной сказке. Тут был свой особый мир, ни на что более не похожий; тут были свои особые законы, свои костюмы, свои нравы и обычаи, и заживо мертвый дом, жизнь – как нигде, и люди особенные. Вот этот-то особенный уголок я и принимаюсь описывать.

Как входите в ограду – видите внутри ее несколько зданий. По обеим сторонам широкого внутреннего двора тянутся два длинных одноэтажных сруба. Это казармы. Здесь живут арестанты, размещенные по разрядам. Потом, в глубине ограды, еще такой же сруб: это кухня, разделенная на две артели; далее еще строение, где под одной крышей помещаются погреба, амбары, сараи. Средина двора пустая и составляет ровную, довольно большую площадку. Здесь строятся арестанты, происходит поверка и перекличка утром, в полдень и вечером, иногда же и еще по нескольку раз в день, – судя по мнительности караульных и их уменью скоро считать. Кругом, между строениями и забором, остается еще довольно большое пространство. Здесь, по задам строений, иные из заключенных, понелюдимее и помрачнее характером, любят ходить в нерабочее время, закрытые от всех глаз, и думать свою думушку. Встречаясь с ними во время этих прогулок, я любил всматриваться в их угрюмые, клейменые лица и угадывать, о чем они думают. Был один ссыльный, у которого любимым занятием в свободное время было считать пали. Их было тысячи полторы, и у него они были все на счету и на примете. Каждая паля означала у него день; каждый день он отсчитывал по одной пале и таким образом, по оставшемуся числу несосчитанных паль, мог наглядно видеть, сколько дней еще остается ему пробыть в остроге до срока работы.[ 5] Он был искренно рад, когда доканчивал какую-нибудь сторону шестиугольника. Много лет приходилось еще ему дожидаться; но в остроге было время научиться терпению. Я видел раз, как прощался с товарищами один арестант, пробывший в каторге двадцать лет и, наконец, выходивший на волю. Были люди, помнившие, как он вошел в острог первый раз, молодой, беззаботный, не думавший ни о своем преступлении, ни о своем наказании. Он выходил седым стариком, с лицом угрюмым и грустным. Молча обошел он все наши шесть казарм. Входя в каждую казарму, он молился на образа и потом низко, в пояс, откланивался товарищам, прося не поминать его лихом. Помню я тоже, как однажды одного арестанта, прежде зажиточного сибирского мужика, раз под вечер позвали к воротам. Полгода перед этим получил он известие, что бывшая его жена вышла замуж, и крепко запечалился. Теперь она сама подъехала к острогу, вызвала его и подала ему подаяние. Они поговорили минуты две, оба всплакнули и простились навеки. Я видел его лицо, когда он возвращался в казарму… Да, в этом месте можно было научиться терпению.

Страница 2 из 86

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее