Загрузка...
Ледяной дом — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Ледяной дом

Автор Иван Иванович Лажечников
12+2006777 читателей
Дата написания1834-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

В романе описываются политические интриги, любовные страсти и мистические предсказания в XVIII‑вековом Петербурге, где главные герои сталкиваются с личными и государственными конфликтами, приводящими к трагическим последствиям.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между личными чувствами и политическими обязанностями, а также борьба за власть между Волынским и Бироном, приводящая к трагическим событиям.

Ключевые идеи

  • «Смотр» как массовое собрание представителей разных народов в Петербурге.
  • Волынский как центральный персонаж, демонстрирующий власть и личные интриги.
  • Роль секретаря Зуды и пристава Подачкина в организации и управлении событиями.
  • Встреча с цыганкой Мариулой, символизирующая мистические и судьбоносные элементы.
  • Внутренние конфликты и личные переживания персонажей, скрывающиеся за праздничной обстановкой.
  • Фатализм как предопределённая судьба Мариорице и её любовь к Волынскому.
  • Политические интриги вокруг Бирона, Зуды и загадочного письма.
  • Культурный и языковой обмен: обучение Мариорице русскому языку Тредьяковским.
  • Маскарад как сцена интриг и обмана
  • Подозрения хозяина в шпионах среди гостей
  • Письмо от губернатора как ключевой элемент сюжета
  • Мать и дочь сталкиваются с мистикой и любовью

Вывод

Книга показывает, как личные страсти и политические интриги переплетаются, приводя к разрушительным последствиям и заставляя героев осознать цену власти и любви.

Кому полезна

  • Любители исторической прозы
  • Читатели, интересующиеся российской историей
  • Академики и исследователи XVIII века

Главные темы

  • Политические интриги
  • Любовные отношения
  • Мистические предсказания
  • Социальная динамика Петербурга

Персонажи

  • Артемий Петрович Волынский — Красивый и влиятельный мужчина, известный своей властью и гостеприимством. Внутренне переживает личные и государственные вопросы. Борется с внутренними конфликтами: любовь, политические интриги и чувство долга. Внутренне разорванный между долгом и страстью, пытается сохранить честь и одновременно удовлетворить любовные желания.
  • Мариорице — Смелая, но застенчивая, ищет утешения и любви, открывается гадалке. Рожденная в таборе, позже оказывается в чужих руках и становится частью дворянской жизни. Становится объектом любви Волынского, но её судьба предопределена фатализмом.
  • Мариула — Мать Мариула, раненая в пожаре, заботливая и любящая, стремится защитить дочь и поддержать её в любви. Обладает мистическими способностями, обсуждает судьбу с Волынским и Зудой, выражает тревогу по поводу своей судьбы. Живёт в таборе, влюблена в князя Лелемико, мать дочери Мариорицы.
  • Перокин — Появляется в маскарад, но его истинная роль остаётся неясной. Поддерживает героя и участвует в защите от Бирона. Предлагает убежище Волынской.
  • Зуда — Мудрый и осторожный служитель, записывает имена и замечания гостей, поддерживает порядок. Важный персонаж, связанный с политическими интригами. Служит посредником и помогает доставить письмо.
  • Подачкин — Вольноотпущенный, доставляющий гостей, выражает недовольство и обвиняет в бездействии.
  • Барыня — Служительница, пытающаяся успокоить конфликт между Подачкиным и Волынским.
  • Берон — Сильный, яростный, стремится к власти и контролю, часто прибегает к насилию.
  • Бирон — Влиятельный персонаж, который пытается удержать власть и контролировать события.
  • Императрица Анна Иоанновна — Холодная и решительная, принимает решения, которые влияют на судьбы.
  • Василий Кириллович Тредьяковский — Помогает Мариорице овладеть русским языком и раскрывает тайные закладки в книге.
  • Сумин‑Купшин — Ведёт активную роль в защите от Бирона.

Цитаты

  • "Боже мой! Что за шум, что за веселье на дворе у кабинет‑министра и обер‑егермейстера Волынского?"
  • "Чудесная игра природы!.."
  • «Жду случая свергнуть его, – думал Волынский, – жду перемены к нему государыни; а когда этот случай настанет?»
  • «Фатализм, которым она с малолетства была напитана, сказал ей, что это самый тот, неизбежимый ей, суженый ей роком, что она ведена с пепелища отцовского дома в Хотин и оттуда в страну, о которой и не мыслила никогда, потому единственно, что еще при рождении назначено ей любить русского, именно Волынского.»
  • «В этот раз бог простит: но берегись вперёд и знай, с кем шутишь!»
  • «Письмо от губернатора: берегись, все ваши гости лазутчики Бирона, выучившие роль ваших друзей…»
  • "Понедельник, поутру. Вы требовали ответа на свое письмо: вот он. Тут мое все: и стыд, и мнение ваше, и жизнь моя!"
  • "Весь Петербург поднялся на ноги или заставил двигаться ноги своих лошадей; со всех концов его тянулись нити пешеходов и ряды экипажей."
  • «Я полюбила его. Он дарил меня деньгами, нарядами – я не брала денег; мне надобна была только его любовь.»
  • «Но в два года княжеской жизни мы рассыпали свои денежки по Украине и России и воротились за денежками в Яссы.»

Сводка по автору из Wikidata

1792–1869. Ivan Lajetchnikov. русский писатель

Читать онлайн

Страница 1 из 90

ИВАН ЛАЖЕЧНИКОВ ЛЕДЯНОЙ ДОМ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава I СМОТР

Какая смесь одежд и лиц,

Племен, наречий, состояний!

Пушкин

Поник задумчивой главой.

Пора весны его с любовию, тоской

Промчалась перед ним. Красавиц

томны очи,

И песни, и пиры, и пламенные

ночи,

Все вместе ожило; и сердце

понеслось

Далече…

Он же

Боже мой! Что за шум, что за веселье на дворе у кабинет-министра и обер-егермейстера Волынского? Бывало, при блаженной памяти Петре Великом не сделали бы такого вопроса, потому что веселье не считалось диковинкой. Грозен был царь только для порока, да и то зла долго не помнил. Тогда при дворе и в народе тешились без оглядки. А ныне, хоть мы только и в четвертом дне Святок (заметьте, 1739 года), ныне весь Петербург молчит тишиною келий, где осужденный на затворничество читает и молитвы свои шепотом. После того как не спросить, что за разгулье в одном доме Волынского?

Только что умолкли языки в колоколах, возвестившие конец обедни, все богомольцы, поодиночке, много по двое, идут домой, молча, поникнув головою. Разговаривать на улицах не смеют: сейчас налетит подслушник, переведет беседу по-своему, прибавит, убавит, и, того гляди, собеседники отправляются в полицию, оттуда и подалее, соболей ловить или в школу заплечного мастера. Вот, сказали мы, идет народ домой из церквей, грустный, скучный, как с похорон; а в одном углу Петербурга тешатся себе нараспашку и шумят до того, что в ушах трещит. Вскипает и переливается пестрая толпа на дворе. Каких одежд и наречий тут нет? Конечно, все народы, обитающие в России, прислали сюда по чете своих представителей. Чу! да вот и белорусец усердно надувает волынку, жид смычком разогревает цимбалы, казак пощипывает кобзу; вот и пляшут и поют, несмотря что мороз захватывает дыхание и костенит пальцы. Ужасный медведь, ходя на привязи кругом столба и роя снег от досады, ревом своим вторит музыкантам. Настоящий шабаш сатаны!

Православные, идущие мимо этой бесовской потехи, плюньте и перекреститесь! Но мы, грешные, войдем на двор к Волынскому, продеремся сквозь толпу и узнаем в самом доме причину такого разгульного смешения языков.

– Мордвы! чухонцы! татары! камчадалы! и так далее… – выкликает из толпы по чете представителей народных великий, превеликий или, лучше сказать, превысокий кто-то. Этот кто-то, которого за рост можно бы показывать на Масленице в балагане, – гайдук его превосходительства. Он поместился в сенях, танцуя невольно под щипок мороза и частенько надувая себе в пальцы песню проклятия всем барским затеям. Голос великана подобен звуку морской трубы; на зов его с трепетом является по порядку требуемая чета. Долой с нее овчинные тулупы, и национальность показывается во всей красоте своей. Тут, не слишком учтиво, оттирает он сукном рукава своего иному или иной побелевшую от мороза щеку или нос и, отряхнув каждого, сдает двум скороходам. Эти ожидают своих жертв на первой ступени лестницы, приставив серебряные булавы свои к каменным, узорочным перилам. Легкие, как Меркурии, они подхватывают чету и с нею то мчатся вверх по лестнице, так что едва можно успеть за красивым панашом, веющим на их голове, и за лоснящимся отливом их шелковых чулок, то пинками указывают дорогу неуклюжим восприемышам своим. Говоря о скороходах, не могу не вспомнить слов моей няньки, которая некогда, при рассказе о золотой старине, изъявляла сожаление, что мода на бегунов-людей заменилась модою на рысаков и иноходцев. «Подлинно чудо были эти скороходы, – говорила старушка, – не знали одышки, оттого-де, что легкие у них вытравлены были зелиями. А одежа, одежа, мое дитятко, вся, как жар, горела; на голове шапочка, золотом шитая, словно с крыльями; в руке волшебная тросточка с серебряным набалдашником: махнет ею раз, другой, и версты не бывало!» Но я с старушкою заговорился. Возвратимся в верхние сени Волынского. Здесь маршалок[1] рассматривает чету, как близорукий мелкую печать, оправляет ее, двумя пальцами легонько снимает с нее пушок, снежинку, одним словом все, что лишнее в барских палатах, и, наконец, провозглашает ставленников из разных народов. Дверь настежь, и возглас его повторяется в передней. Боже мой! опять смотр. Да будет ли конец? Сейчас. Вот кастелян и кастелянша, оглядев набело пару и объяснив ей словами и движениями, что она должна делать, ведет ее в ближнюю комнату. Фаланга слуг, напудренная, в ливрейных кафтанах, в шелковых полосатых чулках, в башмаках с огромными пряжками, дает ей место. И вот бедная чета, волшебным жезлом могучей прихоти перенесенная из глуши России от богов и семейства своего, из хаты или юрты, в Петербург, в круг полутораста пар, из которых нет одной, совершенно похожей на другую одеждою и едва ли языком; перенесенная в новый мир через разные роды мытарств, не зная, для чего все это делается, засуеченная, обезумленная, является, наконец, в зале вельможи перед суд его.

Пара входит на лестницу, другая пара опускается, и в этом беспрестанном приливе и отливе редкая волна, встав упрямо на дыбы, противится на миг силе ветра, ее стремящей; в этом стаде, которое гонит бич прихоти, редко кто обнаруживает в себе человека.

Было б чему и нашим современникам подивиться в зале вельможи! Глубокие окна, наподобие камер-обскуры, обделанные затейливыми барельефами разных цветов, колонны по стенам, увитые виноградными кистями, огромные печи из пестрых изразцов, с китайскою живописью и столбиками, с вазами, с фарфоровыми пастушками, похожими на маркизов, и маркизами, похожими на пастушков, с китайскими куклами, узорочные выводы штукатуркою на потолке и посреди его огромные стеклянные люстры, в которых грань разыгрывается необыкновенным блеском: на все это и нам можно бы полюбоваться. Бедные дикари не знают, где стать, чтобы не ступить на собственную фигуру, отражающуюся в налощенном штучном полу. Смешно видеть, как и наши простодушные предки, входя в залу вельможи, принимают картины в золотых рамах за иконы и творят пред ними набожно крестные знамения.

Посреди залы, в богатых креслах, сидит статный мужчина, привлекательной наружности, в шелковом светло-фиолетовом кафтане французского покроя. Это хозяин дома, Артемий Петрович Волынской. Он слывет при дворе и в народе одним из красивейших мужчин. По наружности можно дать ему лет тридцать с небольшим, хотя он гораздо старее. Огонь черных глаз его имеет такую силу, что тот, на ком он их останавливает, невольно потупляет свои. Даже замужние, бойкие женщины приходят от них в смущение; пригожим девицам мамки, отпуская их с крестным знамением на куртаги,[2] строго наказывают беречься пуще огня глаза Волынского, от которого, говорят они, погибла не одна их сестра.

Из-за высокой спинки кресел видна черная, лоснящаяся голова, обвитая белоснежною чалмою, как будто для того, чтобы придать еще более достоинства ее редкой черноте. Можно бы почесть ее за голову куклы, так она неподвижна, если бы в физиономии араба не выливалась душа возвышенно-добрая и глаза не блистали то негодованием, то жалостью при виде страданий или неволи ближнего.

Страница 1 из 90

Назад1290Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 7

Назад127Далее