Загрузка...
Старые портреты — обложка книги
Дата написания1880-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияОтрывки из воспоминаний – своих и чужих, 1
Возрастное ограничение12+

Описание

Рассказ «Старые портреты» Ивана Сергеевича Тургенева повествует о воспоминаниях рассказчика о поместье Алексея Сергеича Телегина, его семье и служителях, а также о трагических событиях, связанных с Иваном Сухих. Вторая глава представляет собой подробные примечания и сноски, раскрывающие источники, редакционную историю и переводы произведения.

Главный конфликт / проблема

Конфликт Ивана Сухих с новым владельцем поместья, приводящий к его обвинению в убийстве и отправке на каторгу, а также общая тема утраты старой эпохи и памяти о ней.

Ключевые идеи

  • Ностальгия по старым временам и портретам
  • Критика современного общества через образ старого помещика
  • Семейные и социальные связи в дворянской жизни
  • Текст «Старых портретов» основан на нескольких рукописях и конспектах, хранящихся в разных архивах.
  • В процессе редактирования были внесены конкретные правки, а также устранены опечатки.
  • Рассказ был впервые опубликован в газете «Порядок» и затем перепечатан в отдельном издании.
  • Пояснительные примечания раскрывают исторический и культурный контекст упомянутых в тексте элементов.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как память о старой эпохе сохраняется в сердцах людей, но одновременно уязвима перед изменениями времени, а также подчёркивает важность сохранения источников и редакционной истории для понимания классической литературы.

Кому полезна

  • Любители русской классической литературы
  • Историки
  • Литературоведы
  • Студенты русской литературы

Главные темы

  • Память о старой эпохе
  • Редакционная история и источники

Персонажи

  • Алексей Сергеич Телегин — Богатый, старый помещик, любящий гостеприимство, но мало общающийся с соседями. Он гордится своей родословной, любит русскую культуру, но не любит французскую гармонику. В доме живёт множество прислуги и приютившихся дворян.
  • Маланья Павловна — Московская красавица, любила сладкое, была простая и любила молиться, но часто раздражалась. Она умерла вскоре после мужа.
  • Иван Сухих — Кучер, выменённый, просит Телегина о помощи, но конфликт с новым владельцем приводит к его обвинению в убийстве и отправке на каторгу.
  • Князь Л. — Сумасшедший дворянин, бывший в Петербурге, живший у Телегина.
  • Янус — Карлик, которого Телегин уважает как философа.
  • И. С. Тургенев — Составил конспект, черновой автограф, наборную рукопись и авторизованную копию, а также вел переписку о публикации.
  • М. М. Стасюлевич — Получал рукописи Тургенева и давал рекомендации по публикации.
  • П. В. Анненков — Получал рукописи, давал замечания и поддерживал идеи Тургенева.

Цитаты

  • «Если ты 68 раз пройдешь вокруг сей залы – то сделаешь версту; если ты 87 раз пройдешь от крайнего угла гостиной до правого угла биллиарда – то сделаешь версту» – и т. п.
  • «Помирать мне пора, голубушка, вот что» – сказал он, и в этот момент он исповедался и попрощался с женой.
  • …портрет императрицы Екатерины II ~ портрета Лампи…
  • …он только с 1812 года перестал пудриться.

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 4 из 14

Русский человек был Алексей Сергеич во всем: любил одни русские кушанья, любил русские песни – а гармонику, «фабричную выдумку», ненавидел; любил глядеть на хороводы девок, на пляску баб; в молодости он сам, говорят, пел заливисто и плясал лихо; любил париться в бане – да так сильно париться, что Иринарх, который, служа ему банщиком, сек его березовым, в пиве вымоченным веником, тер мочалкой, тер суконкой, катал намыленным пузырем по барским членам, – этот вернопреданный Иринарх всякий раз, бывало, говаривал, слезая с полка, красный, как «новый медный статуй»: «Ну, на сей раз я, раб божий, Иринарх Тоболеев,{21} еще уцелел… Что-то будет в следующий?»

И говорил Алексей Сергеич славным русским языком, несколько старомодным, но вкусным и чистым, как ключевая вода, то и дело пересыпая речь любимыми словцами: «по чести, помилуй бог, как-никак, сударь да сударик…»

А впрочем, будет о нем. Побеседуем об Алексей Сергеичевой супруге, Маланье Павловне:

Была Маланья Павловна московская уроженка, первой слыла красавицей по Москве, la Vênus de Moscou[1]. Я ее зазнал уже старой, худой женщиной, с тонкими, но незначительными чертами лица, с заячьими кривыми зубками в крошечном ротике, со множеством мелко завитых желтых кудряшек на лбу, с крашеными бровями. Ходила она постоянно в пирамидальном чепце с розовыми лентами, высоком крагене{22} вокруг шеи, белом коротком платье и прюнелевых башмаках на красных каблучках;{23} а сверху платья носила кофту из голубого атласу, со спущенным с правого плеча рукавом. Точно такой туалет был на ней в самый Петров день 1789 года! Пошла она в тот день, еще девицей будучи с родными на Ходынское поле, посмотреть знаменитый кулачный бой, устроенный Орловым.{ 24} «И граф Алексей Григорьевич (о, сколько раз слышал я этот рассказ!) … заметав меня, подошел, поклонился низехонько, взяв шляпу в обе руки, и сказал так: «Красавица писаная, – сказал он, – что ты это рукав с плечика спустила? Аль тоже на кулачки со мной побиться желаешь?.. Изволь; только напредки говорю тебе: победила ты меня – сдаюсь! И я твой есмь пленник!..» И все на нас смотрели и удивлялись». И самые этот туалет она с тех пор постоянно носила. «Только не чепец тогда был на мне – а шляпа а-ля бержер де Трианон;{25} и хотя я и напудренная; была – но волосы мои, как золото, так и сквозили, так и сквозили!» Маланья Павловна была глупа, что называется, до святости; болтала зря, словно и сама хорошенько не знала, что это у ней из уст выходит, – всё больше об Орлове. Орлов стал, можно; сказать, главным интересом ее жизни. Она обыкновенно входила… нет! вплывала, мерно двигая головою, как пава, в комнату, становилась посередине, как-то странно вывернув одну ногу и придерживая двумя пальцами конец спущенного; рукава (должно быть, эта поза тоже когда-нибудь понравилась Орлову); горделиво-небрежно взглядывала кругом, как оно и следует красавице, – даже пофыркивала и шептала: «Вот еще!», точно к ней какой-либо назойливый кавалер-супирант[2] приставал с комплиментами, – и вдруг уходила, топнув каблучком и дернув плечиком. Табак она тоже нюхала шпанский, из крошечной бонбоньерки, доставая его крошечной золотой ложечкой, – и от времени до времени, особенно когда появлялось новое лицо, подносила снизу – не к глазам, а к носу (она видела отлично) – двойной лорнет, в виде рогульки, щеголяя и вертя беленькой ручкой с отделенным пальчиком. Сколько раз описывала мне Маланья Павловна свою свадьбу в церкви Вознесения, что на Арбате, – такая хорошая церковь! – и как вся Москва тут присутствовала… давка была какая! ужасти! Экипажи цугом,{26} золотые кареты, скороходы… один скороход графа Завадовского{27} даже под колесо попал! И венчал нас сам архиерей – и предику какую сказал!{ 28} все плакали – куда я ни посмотрю, всё слезы, слезы… а у генерал-губернатора лошади были тигровой масти… И сколько цветов, цветов нанесли!.. Завалили цветами! И как по этому случаю один иностранец, богатый-пребогатый, от любви застрелился – и как Орлов тоже тут присутствовал… И, приблизившись к Алексею Сергеичу, поздравил его и назвал его счастливчиком… Счастливчик, мол, ты, брат губошлеп! И как, в ответ на эти слова, Алексей Сергеич так чудесно поклонился и махнул плюмажем шляпы по полу слева направо… Дескать, ваше сиятельство теперь между вами и моей супругой есть черта, которую вы не преступите! И Орлов, Алексей Григорьевич, тотчас понял и похвалил. О! Это был такой человек! такой человек! А то, в другой раз, мы с Алексисом были у него на бале – я уже замужем была – и какие были на нем чудесные бриллиантовые пуговицы! И я не выдержала, похвалила. Какие, говорю, у вас, граф, чудесные бриллианты! – А он, взяв тут же со стола нож, отрезал одну пуговицу и презентовал мне ее и сказал: «У вас, голубушка, в глазах во сто крат лучше бриллианты; ставьте-ка перед зеркалом да посравните». И я стала, и он стал со мной рядом. «Ну что? кто прав?» – говорит, а сам глазами так и водит, так и водит вокруг меня. И Алексей Сергеич тут очень оконфузился; но я ему сказала: «Алексис, – сказала я ему, – ты, пожалуйста, не конфузься; ты должен лучше меня знать». И он мне ответил: «Будь покойна, Мелани!» И самые эти бриллианты у меня теперь вокруг медальона Алексея Григорьевича – ты, чай, видел, голубчик, я его по праздникам на плече ношу, на георгиевской ленте – потому храбрый был он очень герой, георгиевский кавалер: турку сжег!{ 29}

Со всем тем была Маланья Павловна женщина очень добрая: угодить ей было легко. «Ни она тебя грызь, ни она тебя шпынь», – отзывались о ней горничные. До страсти любила Маланья Павловна всё сладкое – и особая старушка, которая только и занималась, что вареньем, а потому и прозывалась варенухой, раз по десяти на день подносила ей китайское блюдечко – то с розовыми листочками в сахаре, то с барбарисом в меду или с ананасные шербетом. Маланья Павловна боялась одиночества – страшные мысли тогда находят – и почти постоянно была окружена приживалками, которых убедительно просила: «Говорите, мол, говорите, что так сидите – только месте свои греете!» – и они трещали, как канарейки. Будучи набожной не меньше Алексея Сергеича, она очень любил молиться; но так как, по ее словам, она хорошо читать молитвы не выучилась, то и держалась на то бедная вдова-дьяконица, которая уж так-то вкусно молилась! Не запнется ни вовек! И действительно: дьяконица эта умела как-то неудержимо произносить молитвенные слова, не прерывая их ни при вдыханье, ни при выдыханье – а Маланья Павловна слушала и умилялась. Состояла при ней другая вдовушка; та должна была рассказывать ей на ночь сказки, – но только старые, просила Маланья Павловна, те, что я уж знаю; новые-то все выдуманы. Очень была Маланья Павловна легкомысленна, а иногда и мнительна: вдруг ей что в голову взбредет! Не жаловала она, например, карлика Януса; всё думалось ей, что он вдруг возьмет да закричит: «А знаете вы, кто я? Бурятский князь! Вот вы и покоряйтесь!» – А не то дом от меланхолии подожжет. Щедра была Маланья Павловна так же, как и Алексей Сергеич; но никогда деньгами не подавала – ручек не хотела марать, – а платками, сережками, платьями, лентами; или со стола пошлет пирог да жаркого кусок – а не то сткляницу вина. Баб по праздникам тоже угощать любила: станут они плясать, а она каблучками притопывает и в позу становится.

Страница 4 из 14

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее