«Вот кандидат в счастливые, — Шепнул Попов приятелям. — Давайте побеседуем С ним где-нибудь в чуланчике — Ведь все-таки – улов…» — «А чем он занимается?» — Спросил Козлов скептически. «Изобретатель, душечка, — А проще – птица Божия, Попавшая в силки…»

* * *

Под кипами газетными, Торчащими вдоль полочек От пят до потолка, Присела личность кроткая, Потерла руки потные И начала доклад: «Второй уж год слоняюсь я По разным учреждениям, А толку ни на грош… Идея очень ясная: Все люди злятся, бесятся, Волнуются, кипят… Мужья и жены ссорятся, Юристы и политики, Поэты и любовники Бурлят чрезмерным пафосом, — И так до бесконечности Везде – в любой стране… Пять лет вертел мозгами я, Как для людей использовать Избыток сей энергии? И, наконец – нашел! Прибор мой магнетический В любой квартире, комнате, Любой избыток страстности, Любви ли, споров, ревности, Вмиг переводит полностью В полезную энергию, В комплекс рабочих сил… Мой аппарат поставивши, Теперь семейство каждое Себя своими силами Вполне экономически Сумеет вентилировать, Согреть и отопить…»

* * *

«Идея гениальная!» — Сказал Козлов опасливо, Свой табурет расшатанный Отодвигая вбок. «А сколько ж средств вам надобно, Чтоб ваше изобретенье Пустить скорее в ход?» Изобретатель встрепанный Взглянул глазами горлинки На мутное окно: «С рекламой и конторою — Три миллиона с четвертью, Уж все пути намечены, — Ведь пустяки же, в сущности, — Да кризис помешал…» И, гордо носик вскинувши, Он вышел в коридор.

* * *

К Попову наклонившися, Львов проронил медлительно: «Ваш кандидат в счастливые, Пожалуй, не того-с… Его бы в санаторию На девять-десять месяцев, А после подучить. Тогда б, пожалуй, выдумал Сей Эдисон стремительный Какой-нибудь практический Полезный аппарат, — Машинку для доения Мышей иль комаров…»

XI

Во сне какая ж логика: В ночной рубашке вздувшейся Стоит Козлов и ежится На крыше за трубой И слушает звенящие Ночные голоса… Блокнот в ладони треплется, В другой руке качается Холодное стило.

* * *

«Я, никому не ведомый Иван Петрович Кругляков, В глуши Прованса Верхнего На шахтах алюминьевых, Пять лет тружусь, как вол… Пиши меня в счастливые: Весь день гружу в вагончики Руду я темно-рыжую, Как черт, я весь коричневый От пят до головы… А вечерами хмурыми Я борщ в бараке стряпаю И на леса угрюмые, Закатом окаймленные, Смотрю в окно, как сыч. Пиши-пиши, записывай, Газетная душа»…

* * *

«Алло! А я под Ниццею Ночным слоняюсь сторожем… Днем сплю в своей каморочке: Как каменный, – без снов. Ночами охраняю я Пустые виллы мертвые… Присяду под террасою, — Мимозы вьются-треплются, Грохочут волны дальние… Ботинками пудовыми От холода стучу. Ох, думы, думы темные, Как море, неуемные, С заката до зари… Пиши-пиши, записывай, Чернильный человек!»

* * *

«А я в Гренобле мыкаюсь, — Я на цементной фабрике Заборчики цементные Прессую третий год… Я в прошлом был учителем ОРЛОВСКОЙ Прогимназии, — Кто я теперь, не ведаю, — Не стоит ворошить… Душа моя цементная Оцепенела, съежилась, Посплю, поем, – на фабрику И больше ничего. Пиши меня в счастливые, Парижский землячок!»

* * *

«Эй, господин над крышею! — Чуть слышный альт надтреснутый По ветру долетел. У берегов Австралии Уж третьи сутки треплется Наш старый пароход… Компания голландская, Матросы африканские, А я, псаломщик пензенский, Здесь поваром служу… Ох, надоело, миленький! Хоть сыт, хоть койка мягкая, — Но стражду, как Иона, я Во чреве у кита… Нет ли в Париже, батюшка, Какой-нибудь работишки? Я в русской типографии Готов хоть пол мести, Лишь бы из брюха тесного, Железно-иноземного, К своим опять попасть…»

* * *

Со всех сторон доносятся Звенящие, скрипящие Ночные голоса… Козлов, как лось затравленный, Метнулся вбок, попятился… Влез на трубу стремительно, Вниз головой просунулся, Скользнул в нутро мохнатое, И вот, как полагается В подобных сонных случаях, Проснулся весь в испарине, В своей знакомой комнате На пятом этаже.

XIII

Для полноты коллекции, На имя трех приятелей Пришло в конверте сереньком Из Рима письмецо… Чернила водянистые, Расплывчатые, сизые, Корявый почерк старческий Сползал зигзагом вкось, — Зато по содержанию Настой полыни беженской Стоградусною горечью Дымился над письмом…

* * *

«Привет вам, люди добрые, Из города счастливого, Из Рима горделивого — Со всех семи холмов!.. Лишь в эту зиму темную Беда-нужда всесветная Волною отраженною Пришла – плеснулась – грохнула В парижское окно… Нам это не в диковинку: Мы в Риме, горсть осевшая, Ломоть, от всех отрезанный, Хронические пасынки Средь эмигрантской братии, — Давно привыкли к кризису, Как к старому бельму. Средь райской декорации, Средь величавых форумов, Среди фонтанов плещущих, Средь пиний мирно дремлющих, Под солнцем золотым, — Как домовые тихие, Мы жмемся, незаметные, В углах-подвалах пасмурных, В продрогших чердаках. На площадях сияющих — Теплее, чем у нас… Порою сам не ведаешь, Как год за годом держишься? Бюджет – фантасмагория, Работы – ни на грош. Ни в гиды, ни в извозчики, Ни в маляры, ни в плотники, Лишь воробьев на форуме Бесплатно разрешается Под аркою считать… Считаешь и завидуешь: Счастливцы, воробьи! А ведь недавно, милые, Чуть-чуть в тарелку капало, — Для аргентинок пламенных Я, харьковский нотариус, Платки великолепные Билибинскими павами Цветисто расшивал… Швейцары при гостиницах, — Министры по обличию, — Процент взимали божеский, Впускали в вестибюль… Увы, все нынче схлынуло, — Туристов нет и звания… В библиотеке Гоголя Сидишь часами долгими И смотришь в потолок… Газетою прикроешься, Уснешь, как новорожденный, — Теплынь и тишина. Во сне ведь я не пасынок: С друзьями стародавними, Давно глаза закрывшими, Беседуешь во сне, По старому по Харькову С клиентами знакомыми Пройдешься при луне. Не осудите, милые, Больного старика…»

Страница 3 из 4

Назад 1 2 3 4 Далее