Загрузка...
Человек и сверхчеловек — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Человек и сверхчеловек

Автор Джордж Бернард Шоу
0+
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
комедияпьесаШоу Бернардидеологиясоциальная критикадрамаанглийская литературасатирапубличная жизньистория театра

Описание

Пьеса «Человек и сверхчеловек» Джорджа Бернард Шоу представляет собой философскую комедию, в которой через конфликт между опекунами Анн Уайтфилд и обсуждение брака, наследства, бандитизма и мистических диалогов с Дон Жуаном и дьяволом исследуются вопросы человеческой природы, свободы и роли общественных институтов.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между опекунами Анн Уайтфилд и философские дебаты о роли брака, наследства и человеческой свободы, которые ставят под вопрос традиционные общественные нормы.

Ключевые идеи

  • Пьеса как философская комедия, где идеи выражаются через характеры, а не через бытовую правдоподобность.
  • Письмо Шоу к Артуру Бингэму раскрывает намерение создать пьесу о Дон Жуане как философском трактате, а не распутном романе.
  • Ввод главных персонажей и конфликт вокруг опекунства Анн, подчеркивая темы наследства и семейной ответственности.
  • Конфликт между Рэмсденом и Тэннером по поводу опекунства Анн и Роды.
  • Тайна Вайолет и её скрытый брак.
  • Моральные дилеммы и семейные обязанности.
  • Планы поездки в Ниццу как символ свободы и конфликтов.
  • Конфликт между личными желаниями и семейными обязанностями.
  • Философские дебаты о природе бандитизма, анархизма и социал‑демократии.
  • Мистический диалог о смысле жизни, смерти и человеческой природы.
  • Жизнь как сила, превосходящая моральные ограничения.
  • Критика традиционных ценностей брака и целомудрия.

Вывод

Пьеса приводит к выводу, что человек и сверхчеловек находятся в постоянном взаимодействии, и что истинная цель человека – стремление к самосовершенствованию, которое выходит за рамки общественных ожиданий.

Кому полезна

  • Студенты и преподаватели литературы и философии
  • Театральные критики и режиссёры
  • Общие читатели, интересующиеся работами Джорджа Бернард Шоу

Главные темы

  • Философия человека и сверхчеловека
  • Семейные и юридические вопросы
  • Брак и наследство
  • Бандитизм и анархизм
  • Культурные и исторические контексты

Персонажи

  • Дон Жуан — Искушённый и раздумчивый, стремится к самосовершенствованию. Образ соблазнителя, чья история многократно переосмыслялась в разных культурах.
  • Роубек Рэмсден — Благополучный и уважаемый гражданин, строгий, стремится защитить Анн и контролировать её судьбу.
  • Октавиус — Склонен к романтическим идеалам, осторожен в семейных обязанностях, наблюдает за событиями.
  • Тэннер — Уверенный, настойчивый, саркастичный, участвует в философских дебатах, стремится к самосовершенствованию.
  • Анн Уайтфилд — Сомневается в чувствах Таннера, отказывается от брака, стремится к счастью.
  • Вайолет — Скрывает брак, боится неизвестного мужчины, заботится о семье.
  • Гектор — Стремится жениться на английской девушке, боится обмануть отца.
  • Стрэйкер — Участвует в обсуждениях, пытается помочь, но остаётся в стороне.
  • Мендоса — Ведёт дебаты о бандитизме, анархизме и социал‑демократии.
  • Статуя — Представляет общественные нормы.
  • Дьявол — Выражает сомнения в возможности изменить судьбу.
  • Мэлоун — Помогает, но остаётся в стороне.

Цитаты

  • «Пьеса «Человек и сверхчеловек» – одна из лучших пьес Шоу; более того, это вообще одна из лучших комедий XX в. Перед нами яркий образец драматургии идей.»
  • «Встреча Джона Тэннера, который утверждает, что он назначен вторым опекуном по завещанию Уайтфилда, приводит к конфликту с Рэмсденом.»
  • «Я не хочу и не могу вникать в их смысл, он, несомненно, выскажется на эту тему сам»
  • «Вайолет, ты замужем, но держишь это в секрете»
  • "Тогда я могу сразу открыть ему правду и вернуть долг."
  • "Люди всегда жалуются, что они не могут жить без денег, но они не знают, что деньги — это не всё."
  • «Жизнь — будь то в ее слепом, аморфном проявлении…»
  • «Ницше!»
  • Теннер: "Я во власти Силы Жизни!"
  • Анн: "Счастье дороже всего этого."

Сводка по автору из Wikidata

1856–1950. George Bernard Shaw. Ирландский писатель, романист и драматург (1856—1950)

Читать онлайн

Страница 1 из 64

Annotation

Написанная в 1901–1903 гг., комедия «Человек и сверхчеловек» не сразу попала на сцену. В таких случаях Шоу обычно печатал свои пьесы, но на этот раз даже не нашлось издателя, который согласился бы выпустить новое произведение драматурга. Тогда Шоу издал его сам (1903), а на театральных подмостках комедия появилась лишь два года спустя.

«Человек и сверхчеловек» — одна из лучших пьес Шоу; более того, это вообще одна из лучших комедий XX в. Перед нами яркий образец драматургии идей. Художественная сила пьесы определяется тем, что носители идей автора — живо обрисованные характеры. Но обрисовка их лишена бытового правдоподобия, потому что, как обычно у Шоу, поведение действующих лиц определяется сложной диалектикой идейного замысла драматурга.

Послесловие к пьесе — А. А. Аникст

Примечания к пьесе — А. Н. Николюкин

Бернард Шоу

Посвятительное послание Артуру Бингэму Уокли

Бернард Шоу

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое

Комментарии

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

Бернард Шоу

Посвятительное послание Артуру Бингэму Уокли (Перевод В. А. Паперно)

Мой дорогой Уокли!

Вы как-то спросили, отчего я не написал пьесы о Дон Жуане[1]. Эту тяжкую ответственность Вы взяли на себя с таким легкомыслием, что, наверное, успели уже позабыть о своем вопросе; настал, однако, час расплаты: вот Вам Ваша пьеса! Говорю «Ваша» потому, что qui facit per alium facit per se[2]. Прибыль от нее досталась мне, и труд в нее вкладывать пришлось тоже мне; а вот оправдывать ее нравственность, ее манеры, ее философию и ее воздействие на молодежь придется Вам. Вы были уже в зрелом возрасте, когда подали мне эту идею; Вы знали, с кем имеете дело. Прошло почти пятнадцать лет с того дня, когда мы, близнецы-первооткрыватели Нового Журнализма[3] того времени, спеленутые в новенькие листы одной и той же газеты, начали новую эпоху в театральной и оперной критике: превратили ее в повод для пропаганды своих собственных взглядов на жизнь. Посему Вы не можете сослаться на незнание силы, пущенной Вами в ход. Вы желали, чтобы я эпатировал буржуа, и недовольного мною буржуа я отныне буду направлять к Вам как к ответственному лицу.

Предупреждаю: ежели Вы вздумаете отречься от ответственности, я заподозрю, что Вы сочли мою пьесу чересчур пристойной. Эти пятнадцать лет сделали меня старше и серьезнее. В Вас я не замечаю той же уместной перемены. Ваши легкомыслие и отвага очень похожи на любовь и радость, о которых Дездемона молит небо; они все растут и растут — с каждым днем Вашей жизни. Какой-нибудь журнальчик-первооткрыватель теперь не решается связываться с Вами; лишь одна газета — величавая «Таймс» — сейчас настолько выше подозрений, что может себе позволить выступать Вашей дуэньей; и даже «Таймс» должна благодарить судьбу за то, что новые пьесы ставятся не каждый день, ибо после театральных премьер серьезность «Таймс» оказывается скомпрометированной, пошлость ее сменяется блеском эпиграмм, напыщенность — остроумием, чопорность — изяществом и даже благовоспитанность — озорством, и все это из-за рецензий, которые традиции газеты не позволяют Вам подписать и в экстравагантнейшем стиле подпись Ваша все же явно читается между строк.

Не исключаю, что это предзнаменование революции. Во Франции XVIII века конец стал виден, когда, покупая Энциклопедию, читатель находил в ней Дидро[4]. Когда я покупаю «Таймс» и нахожу там Вас, мой пророческий слух слышит, как плотники сколачивают эшафоты XX века.

Впрочем, теперь я озабочен не этим. Вопрос сейчас в том, не будете ли Вы разочарованы пьесой о Дон Жуане, в которой ни одно из тысячи трех приключений этого героя не выносится на сцену? Прошу Вас, не гневайтесь — позвольте мне объясниться. Вы возразите, что я только этим и занимаюсь и что мои так называемые пьесы — это одни сплошные объяснения. Но ведь не можете Вы рассчитывать, что я стану подражать Вам — Вашим необъяснимым, эксцентричным, вздорным причудам. Вам придется принимать меня таким, каков я есть, — разумным, терпеливым, последовательным, трудолюбивым, всегда готовым извиниться — человеком с темпераментом школьного учителя и интересами члена приходского совета. Свойственная мне ловкость литератора, забавляющая британскую публику, маскирует мой характер; тем не менее характер у меня имеется, и крепкий, как кирпичная кладка. Имеется и совесть, а совести всегда очень хочется объясниться. Вы же, напротив, считаете, что мужчина, говорящий о своей совести, подобен женщине, говорящей о своей скромности. Единственная моральная сила, которую Вы изволите демонстрировать, это сила Вашего остроумия; единственное требование, которое публично выдвигает Ваш артистический темперамент, жаждущий симметрии, это требование изящества, стиля, грации, благородства и чистоты, которую Вы ставите рядом с благочестием, а может быть и выше оного. А моя совесть сродни совести проповедника: мне неприятно видеть, что люди уютно устроились, когда, по-моему, они должны чувствовать себя неуютно, и я настойчиво заставляю их думать, чтобы они осознали свою греховность. Нравятся Вам мои проповеди или нет, извольте их выслушать. Право же, я тут не властен что-либо изменить.

В предисловии к своим «Пьесам для пуритан» я объяснял затруднительное положение, в которое попала современная английская драматургия. Она вынуждена иметь дело с историями, основанными почти исключительно на влечении полов, и при этом не имеет права демонстрировать проявления этого влечения или хотя бы говорить о его природе. Подав мне идею написать пьесу о Дон Жуане, Вы бросили мне как драматургу вызов. Вызов Ваш я принял, потому что он достаточно серьезен, — ведь если поразмыслить, у нас сколько угодно драм с героями и героинями, которые влюблены и, следовательно, к концу пьесы должны пожениться или погибнуть, а также драм о людях, чьи отношения осложнены законами о браке, да есть еще и более рискованные пьесы, торгующие традиционным представлением, что незаконные связи одновременно и порочны, и восхитительны. Но мы так и не имеем современных английских пьес, в которых взаимное влечение полов было бы главной пружиной сюжета. Вот почему мы упорно требуем красивых актеров и актрис, и этим отличаемся от других стран, которые наш друг Уильям Арчер[5], укоряющий нас в ребячливости, ставит нам в пример: вот, мол, серьезный театр. Тамошняя Джульетта или Изольда нам в матери годится, а Ромео или Тристан годится нам в отцы. Английская актриса — дело совсем другое. Героине, которую она играет, не разрешается говорить о самой основе отношений между мужчиной и женщиной; вся ее романтическая болтовня о книжной любви, все ее чисто юридические дилеммы — женится или «бросит»? — проходят мимо наших сердец и волнуют лишь наши умы. Чтобы утешиться, зрителю надо только поглядеть на актрису, что мы и делаем, и красота актрисы утоляет наши голодные эмоции. Бывает, мы невежливо ворчим, что игра сей дамы куда менее совершенна, чем ее внешность. Но когда драматургия только с виду занята проблемами секса, а на деле лишена сексуального начала, внешняя красота нужнее, чем сценическое мастерство.

Страница 1 из 64

Назад1264Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 72

Назад1272Далее