Загрузка...
Он — обложка книги
Дата написания1912-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
рассказы

Описание

История студента, оказавшегося в доме Нордена, раскрывает тайну утраты дочери, мистические явления и постепенную потерю памяти, заставляя героя искать смысл в хаосе и памяти.

Главный конфликт / проблема

Проблема восприятия реальности и памяти в условиях мистических явлений и семейной трагедии

Ключевые идеи

  • Новый студент находит временное убежище, но сталкивается с семейной трагедией.
  • Море служит метафорой для утраты и неизбежности судьбы.
  • Покорность и искусственная дружелюбность Володю
  • Трудности и напряжённость в общении с людьми дома
  • Система стирания следов и уязвимость памяти
  • Потеря дневника как символ утраты контроля
  • Снег и туман как метафоры внутренней пустоты
  • Тайный высокий человек как символ неизвестности
  • Внутренний страх и поиск объяснения
  • Постоянное и растущее присутствие незнакомца в доме.
  • Психологическая борьба нарратора с неизвестностью и страхом.
  • Мирный, но странный дом, где дети редко плачут.

Вывод

Книга приводит к осознанию, что реальность и память переплетаются, а утрата оставляет глубокий след, заставляя героя искать смысл в хаосе

Кому полезна

  • Любители мистических триллеров
  • Читатели, интересующиеся психологическими драмами
  • Люди, пережившие утрату

Главные темы

  • Тайна и утрата
  • Мистика и память
  • Внутренний конфликт

Персонажи

  • Норден — Уверенный, доброжелательный, но скрывающий глубокую печаль. Человек, который пытается заставить всех смеяться, привозит музыку и танцы, но иногда проявляет беспокойство. Скучающий, но веселый, любит танцы и шутки, иногда кажется странным. Появляется в снегу, иногда шутливый, иногда загадочный, его присутствие вызывает тревогу. Он отец Елены, чья смерть в море оставила глубокий след.
  • Елена — Погибла в море, её тело было найдено в каменной пирамиде. Имя, которое нарратор пишет на песке и снегу, символизирует потерянную связь. Была близким человеком автора, её имя выведено в снегу. Нарратор ощущает особую близость к ней во время бала, но она уже ушла. Молодая, прекрасная, но не совсем красивая, которую герой любил, но не осознавал до её смерти.
  • Нарратор — Старается понять странных людей в доме, испытывает внутренние конфликты и сомнения. Чувствительный к деталям, переживает страх и сомнения, пытается понять происходящее. Человек, одержимый желанием поймать таинственного посетителя, испытывающий раздражение и гнев, но не страх. Он переживает потерю памяти, ночные визиты и смерть госпожи Норден, а также ощущает близость к Елене.
  • Володя — Вежливый, покорный, но эмоционально закрытый ребёнок, который быстро возвращается к покорности, когда видит автора. Молодой человек, который лжет о видении Нордена.
  • Жена Нордена — Талантливая, но печальная женщина, играет на рояле, её состояние вызывает тревогу у Нордена. Встречается как госпожа Норден, позже обнаружена мертвой в столовой.
  • Студент — Голодный и разочарованный, но открытый к новым возможностям.
  • Тайный высокий человек — Появляется у окна, вызывает у автора тревогу и сомнения в реальности. Человек около тридцати‑пяти лет, чисто выбритый, спокойный, но его взгляд пугает. Появляется в разных окнах и постепенно окружает автора.
  • Маленькая девочка — Девочка, плачущая и держит куклу с одним глазом. Её плач и шепот привлекают внимание автора.
  • Призрак — Появляется ночью у окна, молча наблюдает, затем подходит к автору, ставя руку на голову, вызывая тоску и сон.
  • Иван — Служит в доме, выражает тревогу и сомнения.
  • Miss Molle — Участвует в танцах, помогает развеселить автора.
  • Англичанка — Не владеет русским, поэтому общение с ней ограничено.

Цитаты

  • Море? О Господи…
  • А море вы любите?
  • Он внимательно взглянул на меня, стараясь понять, чего я хочу, увидел полную мою серьезность и покорно ответил: «Я уже плакал».
  • Норден весело ответил: «Ах, это? Разве вы не знаете? Это моя жена. Простите, если я забыл вас предупредить. Это моя жена. Она не совсем здорова и не выходит из своей комнаты. Но это удивительно талантливый человек! Вы послушайте, как она играет.»
  • Мой дневник, который я вел у Норден, кем-то украден
  • И я почувствовал, что он действительно обладает чрезвычайно и даже неестественно высоким ростом
  • Он стоял там, возвышаясь по грудь над подоконником, и смотрел в комнату.
  • Он был прям, неподвижен и давал ощущение почти физического прикосновения.
  • Но что-то сильнейшее, чем рассудок с его скучным и вялым голосом, приковывало меня к месту
  • И я с мисс Молль и детьми что-то навешивал, лазал по лестнице, которую держал сам Норден

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 11 из 13

VII

В то же утро, возвратившись с прогулки, во время которой все мы под предводительством господина Нордена играли в снежки, я ушел на несколько минут в свою комнату и написал письмо товарищу-студенту, жившему в городе. Друзей в жизни у меня не было, и этот студент не был моим другом, но относился он ко мне лучше других, был добрый и хороший человек, всегда готовый помочь. Смысл письма и чувство, с которым я писал его, было то, что я нахожусь в ужасной опасности и он должен приехать и спасти меня; но выражено все это было в очень вялой форме, звучало скукой, почти равнодушием и едва ли достигло бы цели, пошли я письмо. Но почему-то я даже не послал его, и уже долго спустя, после выздоровления, я нашея его в кармане тужурки запечатанным и без адреса. Может быть, я тогда забыл адрес? Не знаю. Даты на письме нет; и вот что в нем написано: «Дорогой М. И., если вы не очень заняты, то приезжайте сюда. Здесь что-то происходит, и меня надо взять». И подпись.

И вообще надо думать, что с этого именно дня у меня началось то странное ослабление памяти, а временами почти полная потеря ее, вследствие которой на весь последний период моей жизни у Нордена ложится налет отрывочности и беспорядка. Я уже говорил, что я не помню ни одного лица многочисленных гостей Нордена и вижу только платья без голов: как будто это не люди были, а раскрылся, ожил и затанцевал платяной шкап; но должен добавить, что и речей я не помню, ни одного слова, хотя знаю твердо, что все, и я с ними, очень много говорили, шутили и смеялись. Совершенно не помню я чисел и до сих пор не знаю, сколько времени, сколько дней и ночей прошло до того момента, как я покинул дом, — и иногда мне кажется, что прошло не менее нескольких недель, а иногда — что все совершилось в два-три дня. И в то же время я с величайшей ясностью помню отдельные мелочи, многие свои тогдашние мысли и чувства и храню ощущение от того периода не беспамятства, а наоборот, памяти твердой и сознания вполне ясного: как будто только теперь, после болезни, я забыл, что происходило, а тогда помнил все и все сознавал.

Так, первое, чего и нельзя забыть, я помню те ночные часы, когда приходил он и клал мне на голову свою холодную и тяжелую руку. Эти посещения стали как бы порядком моей жизни и каждый раз происходили при одних и тех же обстоятельствах: с вечера, когда гости расходились по своим комнатам, я, одетый, бросался в постель и несколько часов спал; потом в темноте шел в прихожую, открывал наружную дверь и впускал его, уже стоявшего на площадке. Потом мы шли в мою комнату, я раздевался и ложился навзничь под холодное одеяло, а он садился возле и клал мне на голову свою руку. И от руки исходили сон и тоска — сон и тоска. Страх перед незнакомцем совершенно исчез; правда, я никогда не пытался сам коснуться его или заговорить, но это не от страха, а от какого-то чувства ненужности всяких слов; и все делалось по виду так спокойно и просто, словно он не был величайшим злом и смертью моею, а простым, аккуратным, молчаливым врачом, ежедневно посещающим такого же аккуратного и молчаливого пациента. Но тоска была ужасна.

А потом начиналось короткое утро, лишенное света, и долгий, шумный, беспорядочный и, по-видимому, веселый вечер — очень быстро одно за другим. Не знаю, что сделали без меня с елкой, но с каждым вечером она горела все ярче и ярче, заливала светом потолок и стены, бросала в окна целые снопы ослепительного огня. И целый день с утра до ночи раздавался непрерывный смех Нордена и его приглашающий возглас:

— Танцирен! Танцирен!

Я не помню других голосов, но этот крик до сих пор стоит у меня в ушах, преследует меня во сне, врывается в глубину моих мыслей и разгоняет их. Покрывая музыку, смех, топот ног, весь тот шум, который производят люди, собравшись для веселья, резкий, как голос попугая, он звучал во всех углах и становился невыносим. И иногда Норден кричал весело и шутливо, но часто — как мне помнится — голос становился хриплым, почти угрожающим; казалось порою, что и сам он устал, но уже не может остановиться и кричит с угрозой, почти со слезами:

— Танцирен! Танцирен!

Один такой случай я хорошо помню. Не знаю, почему вдруг смолкла музыка наверху и наступила тишина, необычайная для этого времени; не знаю, не обратил внимания, вероятно, что делали гости, собравшись у стены, залитой светом елки. Помню только самого Нордена. Вероятно, он был пьян, потому что и борода его, и волосы были в беспорядке, и выражение лица у него было дикое и странное. Он стоял посередине комнаты и, потрясая кулаками, яростно вопил:

— Танцирен!

И кому-то грозил. Дальше была снова музыка и танцы; и в этот, кажется, вечер, именно в этот, состоялся тот самый большой, даже грандиозный бал, от которого у меня в памяти сохранился образ множества движущихся людей и необыкновенно яркого света, похожего на свет пожара или тысячи смоляных бочек. Положительно невозможно, чтобы на балу присутствовали только обычные гости Нордена: людей было так много, что, вероятно, были и другие, только на этот вечер приглашенные гости, потом разъехавшиеся. И с этим же вечером у меня связано очень странное чувство — чувство близости Елены: словно и она присутствовала на балу. Очень возможно, что в саду и на дворе действительно горели смоляные бочки и что я случайно или умышленно пробрался к тому месту берега, где стояла занесенная снегом пирамида, и долго думал там о Елене, но в тогдашнем состоянии моем вообразил себе иное — другого объяснения я не могу найти. Но это только объяснение, чувство же близости Елены было и остается до сих пор таким убедительным и несомненным, что всю правду я невольно приписываю ему; я помню даже те два стула, на которых мы сидели рядом и разговаривали, помню ощущение разговора и ее лица… но тут все кончается. И теперь мне кажется минутами: стоит мне сделать какое-то усилие над памятью — и я увижу ее лицо, услышу слова, наконец пойму то важное, что тогда происходило вокруг меня, но нет — я не могу, да и не хочу почему-то сделать это усилие. Пусть лучше будет так, как оно есть. Потом Елена ушла и больше уже не возвращалась.

Из тогдашних чувств моих особенно ясно сохранилось в памяти одно: будто я оказываюсь невольным и слепым свидетелем каких-то огромных и чрезвычайно важных событии, совершающихся возле меня, какой-то огромной мучительной и страшной борьбы недоступных моему зрению существ. Свидетелем я оказался случайным, ненужным и совершенно слепым, но самый воздух вокруг меня, в котором двигались, борясь, эти существа, колыхался так сильно размахи были так широки и властны, что и меня захватило в круговорот. Но не думаю, чтобы и сам Норден знал больше меня; и если он и был одним из действующих лиц, то, вероятно, не менее слепым, чем я, как свидетель. Но эти чувства и догадки, ничего не объясняющие, существовали только днем, а ночью приходил он — и все: волнения и догадки, желания и воля, все поглощалось смертельной, ни с чем не сравнимой тоской. И то, что тоска приходила вместе со сном, сливалась с ним воедино, делало ее непреодолимой и ужасной. Когда человек тоскует наяву, к нему еще приходят голоса и образы живого мира и нарушают цельность мучительного чувства; но тут я засыпал, тут я сном, как глухой стеной, отделялся от всего мира, даже от ощущения собственного тела, — и оставалась только тоска, единая, ненарушимая, выходящая за все пределы, какие полагает ограниченная действительность.

Страница 11 из 13

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее