Загрузка...
Он — обложка книги
Дата написания1912-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
рассказы

Описание

История студента, оказавшегося в доме Нордена, раскрывает тайну утраты дочери, мистические явления и постепенную потерю памяти, заставляя героя искать смысл в хаосе и памяти.

Главный конфликт / проблема

Проблема восприятия реальности и памяти в условиях мистических явлений и семейной трагедии

Ключевые идеи

  • Новый студент находит временное убежище, но сталкивается с семейной трагедией.
  • Море служит метафорой для утраты и неизбежности судьбы.
  • Покорность и искусственная дружелюбность Володю
  • Трудности и напряжённость в общении с людьми дома
  • Система стирания следов и уязвимость памяти
  • Потеря дневника как символ утраты контроля
  • Снег и туман как метафоры внутренней пустоты
  • Тайный высокий человек как символ неизвестности
  • Внутренний страх и поиск объяснения
  • Постоянное и растущее присутствие незнакомца в доме.
  • Психологическая борьба нарратора с неизвестностью и страхом.
  • Мирный, но странный дом, где дети редко плачут.

Вывод

Книга приводит к осознанию, что реальность и память переплетаются, а утрата оставляет глубокий след, заставляя героя искать смысл в хаосе

Кому полезна

  • Любители мистических триллеров
  • Читатели, интересующиеся психологическими драмами
  • Люди, пережившие утрату

Главные темы

  • Тайна и утрата
  • Мистика и память
  • Внутренний конфликт

Персонажи

  • Норден — Уверенный, доброжелательный, но скрывающий глубокую печаль. Человек, который пытается заставить всех смеяться, привозит музыку и танцы, но иногда проявляет беспокойство. Скучающий, но веселый, любит танцы и шутки, иногда кажется странным. Появляется в снегу, иногда шутливый, иногда загадочный, его присутствие вызывает тревогу. Он отец Елены, чья смерть в море оставила глубокий след.
  • Елена — Погибла в море, её тело было найдено в каменной пирамиде. Имя, которое нарратор пишет на песке и снегу, символизирует потерянную связь. Была близким человеком автора, её имя выведено в снегу. Нарратор ощущает особую близость к ней во время бала, но она уже ушла. Молодая, прекрасная, но не совсем красивая, которую герой любил, но не осознавал до её смерти.
  • Нарратор — Старается понять странных людей в доме, испытывает внутренние конфликты и сомнения. Чувствительный к деталям, переживает страх и сомнения, пытается понять происходящее. Человек, одержимый желанием поймать таинственного посетителя, испытывающий раздражение и гнев, но не страх. Он переживает потерю памяти, ночные визиты и смерть госпожи Норден, а также ощущает близость к Елене.
  • Володя — Вежливый, покорный, но эмоционально закрытый ребёнок, который быстро возвращается к покорности, когда видит автора. Молодой человек, который лжет о видении Нордена.
  • Жена Нордена — Талантливая, но печальная женщина, играет на рояле, её состояние вызывает тревогу у Нордена. Встречается как госпожа Норден, позже обнаружена мертвой в столовой.
  • Студент — Голодный и разочарованный, но открытый к новым возможностям.
  • Тайный высокий человек — Появляется у окна, вызывает у автора тревогу и сомнения в реальности. Человек около тридцати‑пяти лет, чисто выбритый, спокойный, но его взгляд пугает. Появляется в разных окнах и постепенно окружает автора.
  • Маленькая девочка — Девочка, плачущая и держит куклу с одним глазом. Её плач и шепот привлекают внимание автора.
  • Призрак — Появляется ночью у окна, молча наблюдает, затем подходит к автору, ставя руку на голову, вызывая тоску и сон.
  • Иван — Служит в доме, выражает тревогу и сомнения.
  • Miss Molle — Участвует в танцах, помогает развеселить автора.
  • Англичанка — Не владеет русским, поэтому общение с ней ограничено.

Цитаты

  • Море? О Господи…
  • А море вы любите?
  • Он внимательно взглянул на меня, стараясь понять, чего я хочу, увидел полную мою серьезность и покорно ответил: «Я уже плакал».
  • Норден весело ответил: «Ах, это? Разве вы не знаете? Это моя жена. Простите, если я забыл вас предупредить. Это моя жена. Она не совсем здорова и не выходит из своей комнаты. Но это удивительно талантливый человек! Вы послушайте, как она играет.»
  • Мой дневник, который я вел у Норден, кем-то украден
  • И я почувствовал, что он действительно обладает чрезвычайно и даже неестественно высоким ростом
  • Он стоял там, возвышаясь по грудь над подоконником, и смотрел в комнату.
  • Он был прям, неподвижен и давал ощущение почти физического прикосновения.
  • Но что-то сильнейшее, чем рассудок с его скучным и вялым голосом, приковывало меня к месту
  • И я с мисс Молль и детьми что-то навешивал, лазал по лестнице, которую держал сам Норден

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 12 из 13

Не знаю, сколько прошло дней после необыкновенного бала, когда неумолчный крик Нордена: «Танцирен! Танцирен!» — вдруг оборвался внезапно, был поглощен хаосом каких-то других громких, беспокойных и многочисленных голосов. Так же внезапно оборвался и танец, был поглощен потоком какого-то нового движения, беспорядочного, хаотичного и печального, как печальны были голоса. Произошло это ночью, около того часа, когда должен был прийти он, и по характеру напомнило мне ту ноябрьскую ночь, когда была буря, и с невидимой госпожой Норден случился припадок. Я проснулся и, не знаю почему, не счел нужным выходить из комнаты; и так же равнодушно, с непонятной, но твердой уверенностью, что сегодня он не придет, я позволил себе раздеться и лечь в постель. Но голоса и движение по дому продолжались еще долго, и особенно настойчив был один звук: кто-то непрерывно бегал по деревянной лестнице вверх и вниз.

Взбегал вверх и тотчас же, с той же стремительностью и грохотом ног по деревянной пустой настилке, сбегал вниз; и снова вверх, и снова вниз. В другое время этот беспокойный звук, говорящий о несчастье, показался бы мне мучительным и, конечно, не дал бы мне уснуть, но теперь я не думал о значении его и был даже рад: он давал мне эту уверенность, что, пока в доме шумят, он не посмеет прийти и я могу спать спокойно. И совсем равнодушно, без тоски и мыслей, как неживой, я быстро уснул, последним звуком унося в сон грохот пустых ступеней под тяжелой, беспокойной и торопливой ногой. Тогда я еще не знал, что он больше никогда уже не придет и никогда больше я не увижу широких плеч с маленькой темной головой.

Утром когда я проснулся в обычный час, в доме было необыкновенно тихо. Обычно в этот час уже начиналась жизнь, но теперь, после беспокойной ночи, все, даже прислуга вероятно, еще спали, и во всем доме царила необыкновенная тишина. Я оделся и вышел в столовую, и тут увидел: на том столе, где вчера мы ужинали, лежала мертвая женщина, обряженная так, как обыкновенно обряжают покойников.

Хотя я никогда не видал госпожи Норден, но тут сразу узнал — это была она.

VIII

Не было над нею ни свечей, ни чтеца, и стояла кругом ненарушимая тишина, и от этого мне показалось в первую минуту, что никто еще в доме не знает о смерти — так одинока была она на своем ложе. Но тотчас же я понял, что все они действительно спят, и перестал думать о них. Это было не от недостатка сознания: наоборот, именно в этот час вернулось ко мне сознание более ясным, чем оно было когда-нибудь раньше. Нет, потому я перестал думать о людях, что они стали не нужны.

Она была молода и прекрасна. Нет, она не была прекрасна, но она была та, которую я знал всю жизнь и всю жизнь любил. И любил я ее, не зная, что люблю, и искал ее, не зная, что ищу. Мне не нужно было заходить с той стороны, чтобы увидеть маленькое темное пятнышко у глаза, милую родинку — я и так знал, что она есть. Мне не нужно было касаться ее тонких ледяных пальцев, сложенных на груди, чтобы увидеть их живыми, такими я их знал всегда, и не нужно было поднимать мертвых век, чтобы увидеть ее знакомый взгляд, живое сияние дорогих и вечно любимых глаз. Мне жаль только ее дорогих и милых пальцев, которые должны были играть веселые, незнакомые танцы, пока там, внизу, смеялся и танцевал — смеялся и танцевал несчастный Норден. Прости его, он не знал. Прости и меня, что я чертил на песке пустое имя Елена: я не знал тогда твоего имени — как не знаю и сейчас.

Нет, она не была прекрасна, и никто не мог бы сказать, какая она. Но она была та, которую я любил всю жизнь, не зная, что люблю. Всю жизнь я думал о других и о другом, а о ней не подумал ни разу, — и оттого все мысли мои были ложью; всю жизнь я видел другие лица, слышал другие голоса, а ее никогда не видал и голоса никогда не слышал, — и оттого ненастоящими казались мне все люди. Только тебя одну я знал, и только тебя одну не видел ни разу.

Я не могу припомнить вполне точных выражений, но так приблизительно думал я, стоя перед мертвой. Теперь я не знаю, насколько правдиво было тогдашнее чувство мое, и больше того: я не могу вспомнить отчетливо бледного лица, на которое смотрел так долго и которое — тогда — я знал так хорошо. Но я знаю, что чувство любви, внезапно открывшей свои глаза, было тогда глубоко и непостижимо, и так же глубока была начавшаяся тихо, но все растущая печаль. Кажется, я не сразу понял, что она мертва, и только постепенно, видя неподвижность трупа, ощущая пустоту и тишину мертвого дома, я начал чувствовать горькую и неутолимую печаль. Я заплакал и плакал долго, и так, продолжая плакать, плохо различая первые свои шаги, я вышел из норденовского дома.

Я вышел раздетый, только в одном сюртуке, без фуражки, но холода не почувствовал, да и день был не особенно морозный, иначе я, конечно, замерз бы в пути. На дорогу я не пошел, но, миновав сад с его глубоким снегом, выбрался на берег и оттуда дальше в море. На льду снег был почему-то не так глубок, идти было легче, и уже скоро я оказался далеко от берега, в центре пустынного, ровного и белого пространства. Плакать я перестал, ни о чем не думал и только шел, с каждым шагом точно растворяясь в пустоте белой и безграничной глади. Ни дороги, ни следа ноги, ни темного пятна не было передо мною и вокруг меня; и когда я, начиная уставать и поддаваться холоду, приостанавливался на минуту и озирался кругом, — всюду было то же пустынное, ровное, белое пространство, почти сама пустота, какою ее можно видеть только во сне. И скоро мое движение вперед приобрело все черты долгого и однообразного сна, покорной и безнадежной борьбы с неодолимым пространством; так, вероятно, грезят измученные оглохшие лошади к концу далекого пути и те особенные люди, что ходят из конца в конец земли и тягучим ритмом своих шагов гасят сознание жизни. Время от времени слой снега утолщался, ноги вязли в глубоких сугробах, и я останавливался, минуту смотрел вокруг и говорил:

— Какое горе! Какое несчастье!

Говорил я эти слова с таким выражением, как будто убеждал кого-то; и глаза мои, которыми я смотрел на бесконечную плоскую равнину, казались мне такими же белыми, мертвыми, ничего не отражающими, как снег. Но это было еще в начале пути, когда я что-нибудь говорил, — потом я совсем умолк и двигался и останавливался молча.

Долгое время холод совсем не был заметен, и голове и груди было даже приятно от острого ощущения воздуха, как бы отделявшего платье от тела, и просто, без боли и неприятного, стали неметь руки в локтях и ноги в коленах — трудно становилось сгибать их. Но я не думал и не понимал, что замерзаю, и все шел, внимательно разглядывая снег под ногами, — и снег был все один и тот же. И сколько я ни поднимал и ни опускал ногу, снег был все один и тот же. И наступила ли ночь действительно, или мрак шел изнутри меня, все вокруг меня начало медленно и тихо темнеть, из ровно белого превращаться в ровно серое, стало совсем не на что смотреть. А когда совсем не на что смотреть, то это слепота: я так тогда это и понял и дальше, не знаю сколько, шел уже слепой. Момента, когда я упал и началось беспамятство, я не помню.

Страница 12 из 13

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее