Загрузка...
Он — обложка книги
Дата написания1912-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
рассказы

Описание

История студента, оказавшегося в доме Нордена, раскрывает тайну утраты дочери, мистические явления и постепенную потерю памяти, заставляя героя искать смысл в хаосе и памяти.

Главный конфликт / проблема

Проблема восприятия реальности и памяти в условиях мистических явлений и семейной трагедии

Ключевые идеи

  • Новый студент находит временное убежище, но сталкивается с семейной трагедией.
  • Море служит метафорой для утраты и неизбежности судьбы.
  • Покорность и искусственная дружелюбность Володю
  • Трудности и напряжённость в общении с людьми дома
  • Система стирания следов и уязвимость памяти
  • Потеря дневника как символ утраты контроля
  • Снег и туман как метафоры внутренней пустоты
  • Тайный высокий человек как символ неизвестности
  • Внутренний страх и поиск объяснения
  • Постоянное и растущее присутствие незнакомца в доме.
  • Психологическая борьба нарратора с неизвестностью и страхом.
  • Мирный, но странный дом, где дети редко плачут.

Вывод

Книга приводит к осознанию, что реальность и память переплетаются, а утрата оставляет глубокий след, заставляя героя искать смысл в хаосе

Кому полезна

  • Любители мистических триллеров
  • Читатели, интересующиеся психологическими драмами
  • Люди, пережившие утрату

Главные темы

  • Тайна и утрата
  • Мистика и память
  • Внутренний конфликт

Персонажи

  • Норден — Уверенный, доброжелательный, но скрывающий глубокую печаль. Человек, который пытается заставить всех смеяться, привозит музыку и танцы, но иногда проявляет беспокойство. Скучающий, но веселый, любит танцы и шутки, иногда кажется странным. Появляется в снегу, иногда шутливый, иногда загадочный, его присутствие вызывает тревогу. Он отец Елены, чья смерть в море оставила глубокий след.
  • Елена — Погибла в море, её тело было найдено в каменной пирамиде. Имя, которое нарратор пишет на песке и снегу, символизирует потерянную связь. Была близким человеком автора, её имя выведено в снегу. Нарратор ощущает особую близость к ней во время бала, но она уже ушла. Молодая, прекрасная, но не совсем красивая, которую герой любил, но не осознавал до её смерти.
  • Нарратор — Старается понять странных людей в доме, испытывает внутренние конфликты и сомнения. Чувствительный к деталям, переживает страх и сомнения, пытается понять происходящее. Человек, одержимый желанием поймать таинственного посетителя, испытывающий раздражение и гнев, но не страх. Он переживает потерю памяти, ночные визиты и смерть госпожи Норден, а также ощущает близость к Елене.
  • Володя — Вежливый, покорный, но эмоционально закрытый ребёнок, который быстро возвращается к покорности, когда видит автора. Молодой человек, который лжет о видении Нордена.
  • Жена Нордена — Талантливая, но печальная женщина, играет на рояле, её состояние вызывает тревогу у Нордена. Встречается как госпожа Норден, позже обнаружена мертвой в столовой.
  • Студент — Голодный и разочарованный, но открытый к новым возможностям.
  • Тайный высокий человек — Появляется у окна, вызывает у автора тревогу и сомнения в реальности. Человек около тридцати‑пяти лет, чисто выбритый, спокойный, но его взгляд пугает. Появляется в разных окнах и постепенно окружает автора.
  • Маленькая девочка — Девочка, плачущая и держит куклу с одним глазом. Её плач и шепот привлекают внимание автора.
  • Призрак — Появляется ночью у окна, молча наблюдает, затем подходит к автору, ставя руку на голову, вызывая тоску и сон.
  • Иван — Служит в доме, выражает тревогу и сомнения.
  • Miss Molle — Участвует в танцах, помогает развеселить автора.
  • Англичанка — Не владеет русским, поэтому общение с ней ограничено.

Цитаты

  • Море? О Господи…
  • А море вы любите?
  • Он внимательно взглянул на меня, стараясь понять, чего я хочу, увидел полную мою серьезность и покорно ответил: «Я уже плакал».
  • Норден весело ответил: «Ах, это? Разве вы не знаете? Это моя жена. Простите, если я забыл вас предупредить. Это моя жена. Она не совсем здорова и не выходит из своей комнаты. Но это удивительно талантливый человек! Вы послушайте, как она играет.»
  • Мой дневник, который я вел у Норден, кем-то украден
  • И я почувствовал, что он действительно обладает чрезвычайно и даже неестественно высоким ростом
  • Он стоял там, возвышаясь по грудь над подоконником, и смотрел в комнату.
  • Он был прям, неподвижен и давал ощущение почти физического прикосновения.
  • Но что-то сильнейшее, чем рассудок с его скучным и вялым голосом, приковывало меня к месту
  • И я с мисс Молль и детьми что-то навешивал, лазал по лестнице, которую держал сам Норден

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 4 из 13

III

Мой дневник, который я вел у Норден, кем-то украден: по-видимому, и его коснулась все та же система сдирания следов, наивной и упорной борьбы с поверхностью. Кто бы ни был укравший, он ничего не достиг своим мелочным и гаденьким поступком, и благородная рука его напрасно трудилась, взламывая замок: я достаточно твердо и ясно помню события вплоть до последнего момента, когда ужас на долгие месяцы лишил меня сознания. И этих следов, отпечатленных в памяти моей, не могли бы уничтожить и те трое, что на рассвете волочат по дорожкам железные грабли.

Как могу я забыть это мелкое, безнадежно унылое море, лежавшее так плоско, как будто земля в этом месте перестала быть шаром? Думая о море, я всегда думал и о корабле, — но здесь не показывались корабли, их путь проходил где-то дальше, за вечно смутной и туманной чертой горизонта, — и серой бесцветной пустыней лежала низкая вода, и мелко рябили волны, толкаясь друг о друга, бессильные достичь берега и вечного покоя. Раз или два я видел вдали одинокую рыбацкую лодку, темную и так мало подвижную, что ее можно было принять за выдавшийся из воды камень, и это было все, что за многие часы неотступного внимания открыли мои глаза. После того шторма, что так напугал невидимую и странную г-жу Норден, наступила неделя вялого затишья, сырой и теплой погоды, прозрачных и душных туманов, не ощущаемых вблизи, но всю даль крывших безразличной мглою и полдень превращавших в серые сумерки; и вместе с туманами далеко отошла от берега мелкая вода, и открылись островки и целые материки песчаных отмелей. Их ровная, ни единым знаком не тронутая, ни единым предметом не отмеченная гладь нарушала все обычные и истинные представления о размерах и расстояниях, и, когда я двинулся в глубину этой удивительной страны, мои шаги казались мне огромными, прыжки через узенькие проливчики гигантскими, и сам я представлялся великаном, загадочным существом, впервые обходящим только что сотворенную безжизненную и пустынную землю.

Так, прыгая с материка на материк, добрался я до самой серой воды, и маленькие плоские наплывы ее показались мне в этот раз огромными первозданными волнами, и тихий плеск ее — грохотом и ревом прибоя; на чистой поверхности песка я начертил чистое имя Елена, и маленькие буквы имели вид гигантских иероглифов, взывали громко к пустыне неба, моря и земли. Почему назад я не пошел по своим следам? Уже наступала ночь, и в темноте я заблудился, и всюду меня встречала широкая вода, казавшаяся глубокой; испугавшись, я зашагал прямо по лужам и был счастлив, когда затемнела каменная пирамида — по случайности я вышел как раз к тому месту берега, куда был прибит волнами труп Елены.

— Зачем вы здесь поселились? — в тот же вечер дерзко я спросил у Нордена. — Здесь ужасно скучное море!

Норден, видимо, огорчился моим замечанием и тревожно повернул голову в сторону темного окна.

— Разве оно скучное? Нет, это неправда. Когда вы узнаете его ближе, оно очарует вас.

Оно уже и теперь очаровывало меня, но это было очарование тоски и страха, опасный и смертельный яд, от которого надо бежать… но разве поймет это Норден, — он уже рассказывает новый анекдот, и просительно заглядывает в глаза, и клещами тащит из меня нелепый, надорванный смех. И оба мы сидим глаз на глаз и смеемся — Боже мой, как это было глупо и унизительно!

Последовавшие за этим разговором дни ничем не отмечены в памяти, точно их не было совсем, и я все время спал в тоскливом без сновидений сне, а пятого декабря замерзло море и выпал первый глубокий снег. И с первым снегом, в тот же день, пятого декабря, началось то необыкновенное, что еще более сгустило для меня печальную загадку унылого места и людей и жизни и что до сих пор не понято мною и порой самому мне кажется дурным вымыслом, неудачной сказкой. Здесь приходится, пожалуй, пожалеть о дневнике с его ежедневными и точными записями, так как только в строгой последовательности их можно если не объяснить, то понять чувство нестерпимого, под конец болезненного страха, постепенно овладевавшее мной.

Постараюсь, по возможности, быть точным и не пропустить ни одной мелочи, имеющей значение или хотя бы самое отдаленное отношение к происшедшему. И особенно важным кажется мне отметить первое появление того странного, необыкновенного существа, которое как бы воплотило в себя все мрачные силы, всю тоску и темную печаль, что тяготели над несчастным и проклятым домом Норден и меня, дотоле постороннего человека, вовлекли в свой страшный водоворот.

Повторяю, в этот день, пятого декабря, выпал первый глубокий снег. Он падал всю предыдущую ночь и все утро; и когда после занятий с Володей я вышел наружу — было тихо, мертвенно-бело и прекрасно. Оставляя глубокие следы, я поспешно выбрался на берег и ахнул: моря не было. Еще вчера только вот отсюда начиналась его ледяная, исковерканная шквалами, тускло поблескивающая поверхность, а сегодня все было ровно, не было никаких границ, малейших задержек взору. Если б мир был нарисован на бумаге, то можно было бы подумать, что здесь позади меня кончается рисунок, а дальше идет еще не тронутая карандашом белая бумага; и с тою потребностью чертить, оставлять следы, рисунок, которая является у людей перед всякой ровной нетронутой поверхностью, я снял с правой руки перчатку и пальцем крупно вывел на холодном снегу: Елена.

Взглянул на пирамиду: ее уже не было. Был невысокий снежный холм с мягкими округлостями камней, что-то совсем тихое и покорное, словно умершее вторично и уже навсегда. Сюда головой, туда ногами… нет, трудно представить, когда нет ни земли, ни берега, ни волн, опрокидывающих лодку, а только вот это, ровное, белое, бесстрастное. И как будто освобождение я почувствовал: стало необычно легко и просто, и почему-то деловито подумалось, что надо съездить в университет, показаться педелю. А сам Норден представился просто чудаком, правда, неприятным, почему-то несчастным, но безобидным и, во всяком случае, чужим: заработаю деньжат, а там уеду, пусть живут как хотят, рассказывают анекдоты и танцуют.

«А ну-ка: как теперь будешь ты со следами!» — весело думал я, пробираясь обратно, и умышленно не ставил ногу в старый след, а прокладывал новый, широкий и растрепанный. И это было так приятно: оставлять след и помнить завтра, что сегодня я здесь шагал; и еще, быть может, много дней, до нового чистого снега, видеть себя уходящим в прошлое. И сад вдруг сделался прост и обыденен: в холодной ласке спокойного снега исчезла отчужденность и одиночество, которым томились деревья, наступил сон, тихие грезы. Только одно портило и нарушало мягкий покой: большие деревянные футляры, которыми Норден одел от мороза дорогие южные деревья. Я никогда прежде не видал, чтобы так делалось в саду, и мне были неприятны эти высокие, сразу непонятные, словно пустые, деревянные ящики; некоторые из них смутно напоминали большие гробы, ставшие на ноги перед началом какой-то дикой процессии. «Точно прерванное воскресение мертвых», — подумал я, с недоброжелательством вспоминая Нордена, который эти свои ящики считал очень остроумной, практической и веселой выдумкой.

Страница 4 из 13

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее