Загрузка...
По Союзу Советов — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

По Союзу Советов

Автор Максим Горький
12+3 читателей
Дата написания1928-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение12+
Темы
очерки

Описание

Книга представляет собой воспоминания автора о двух визитах в нефтяные промыслы Баку и о жизни в трудовой колонии Куряж, а также о пионерских делегациях и истории монастыря на Соловках, показывая процессы индустриализации, коллективизации и воспитания в раннем советском обществе.

Главный конфликт / проблема

Как рабочий класс и дети адаптируются к индустриализации и коллективизации, преодолевая трудные условия и формируя новое общество

Ключевые идеи

  • Тяжёлые и опасные условия труда в нефтяных промыслах Баку
  • Переход от грязных деревянных вышек к модернизированным железным конструкциям
  • Роль рабочего класса в строительстве нового общества и объединении в коллективе
  • Коллективный труд как основа воспитания и социализации детей в колониях
  • Макаренко как пример педагогической дисциплины, сочетающей строгость и заботу
  • Дети как активный участник формирования новой советской культуры
  • Коллективизм и критическое мышление проявляются в детских песнях и выступлениях
  • Роль антиалкогольных и просветительских инициатив в жизни детей
  • Соловки как пример сочетания религиозной истории и советской практики исправления

Вывод

Книга приводит к выводу, что несмотря на тяжёлые обстоятельства, коллективные усилия и социалистические идеи способствуют прогрессу и преобразованию общества в более справедливое и коллективистское.

Кому полезна

  • Историки и исследователи советской эпохи
  • Педагоги и специалисты по социалистической педагогике
  • Общественные деятели, интересующиеся историей коллективизации

Главные темы

  • Индустриализация и модернизация нефтяных промыслов
  • Коллективизация и социалистическое воспитание детей
  • Пионерская активность и антиалкогольные движения
  • Религиозная реабилитация и трудовая подготовка на Соловках

Персонажи

  • Максим Горький — Автор описывает свои впечатления от посещения нефтяных промыслов, выражая отвращение к тяжёлым условиям и восхищение прогрессом
  • Румянцев — Рассказывает о трудностях и победах в борьбе с «белыми», подчёркивает роль рабочего класса
  • Ч. — Талантливый, любящий книги, внимательный к младшим, мягкий к ровесникам, стремится быть человеком
  • А. С. Макаренко — Суровый, но внимательный педагог, применяющий военные ритуалы и строгую дисциплину, но при этом ласково обращается к детям
  • Вожатая — Невысокая девушка, управляющая группой из двенадцати детей
  • Пионерская группа — Дети, участвующие в пионерских мероприятиях, проявляющие творчество и коллективизм
  • Тринадцатилетняя девочка‑беспризорница — Играет на гитаре, демонстрирует высокий уровень музыкального мастерства
  • Мальчик‑еврей — Тоненький, курчавый, играет на барабане
  • Палкина — Восемнадцатилетняя, читает стихи Гюго и «Стену коммунаров»
  • Сима — Показывает сценку с участием людей всех племен
  • Фёдор Афанасьев — Помогает Горькому в путешествии, участвует в наблюдениях, выражает скептицизм к работе
  • Васька — Художник, любитель литературы, погибший, оставивший записку о долге

Цитаты

  • Нелепое представление усилилось, окрепло при виде того, как из одной вышки бьёт в тучу дыма фонтан чёрной грязи
  • Я никогда не видел, чтоб огонь гасили так яростно, с такой бесстрашной дерзостью
  • «Когда я печатал сотую биографию, я понял, что я читаю самую потрясающую книгу, которую мне приходилось когда-либо читать…»
  • «Труд – это не просто работа, это способ стать человеком, который понимает свою ответственность перед обществом.»
  • Дети учат отцов
  • Больше внимания детям, подросткам, юношеству!

Сводка по автору из Wikidata

1868–1936. Алексей Максимович Пешков. русский писатель, прозаик, драматург (1868–1936)

Читать онлайн

Страница 2 из 35

На одном участке, в стороне от наиболее тесной группы вышек, сотни две людей работали особенно бешено, командовал ими широкоплечий детина в белом халате, в тюбетейке, обрызганный нефтью, точно маляр краской. Размахивая длинными руками и ни на минуту не закрывая волосатый рот, он истерически орал матерщину, сопровождая ею каждое слово, руками толкал рабочих в спину, в шею, раздавал пинки ногами, одного схватил за плечо и бросил на землю, точно кошку.

– Нагибай! – взвизгивал он и ругался трёхэтажно. – Клади! – и снова ругался. – Двигай!

Не видно было, что делает воющий клубок людей, мне казалось, что большинство их ничего не делает, подпрыгивая, толкая друг друга, заглядывая через плечи стоявших впереди в центре толпы, где «нагибали», «двигали» что-то и тоже ругались. Казалось, что все эти люди испуганы возможностью катастрофы и бьются над тем, чтоб предупредить её. А издали картина промысла и работы на нём создавала странное впечатление: на деревянный город напали враги, племя чёрных людей, и разрушают, грабят его. Я ушёл в поле очумевшим, испытывая анархическое желание поджечь эти деревянные пирамиды, пропитанные чёрным жиром земли, поджечь, чтоб сгорели не только пруды тёмно-оливковой масляной грязи в карьерах, но воспламенился весь жир в недрах земли и взорвал, уничтожил Сураханы, Балаханы, Романы, всю эту грязную сковороду, на которой кипели, поджаривались тысячи измученных рабочих людей.

Утром, стоя на корме шкуны, я с таким же чувством ненависти смотрел на город, гораздо более похожий на развалины города, на снимки разрушенной, мёртвой Помпеи, – на город, где среди серых груд камня возвышалась чёрная, необыкновенной формы, башня древней крепости, но где не видно было ни одного пятна зелени, ни одного дерева, а песок немощёных улиц, политый нефтью, приобрёл цвет железной ржавчины. В этом городе не было воды, – для богатых её привозили за сто вёрст в цистернах, бедняки пили опреснённую воду моря. Дул сильнейший ветер, яркое солнце освещало этот необыкновенно унылый город, пыль кружилась над ним. Казалось, что нагромождение домов с плоскими крышами высушено солнцем и рассыпается в прах. Маленькие фигурки людей на берегу, становясь всё меньше, сохнут, сгорают и тоже скоро обратятся в пыль.

На промысла Азнефти я поехал рано утром, прямо с вокзала, вместе с товарищем Румянцевым, помощником заведующего промыслами. Он – один из тех рабочих, которые воспитывались подпольем, затем – на фронтах, в битвах с белыми, работали в тылу врагов и побывали в «гуманных» руках защитников «культуры и свободы». Эти гуманные руки, обвязав череп товарища Румянцева пеньковой верёвкой, закручивали её клячом так, что лопнул черепной шов. Сколько слышал я таких рассказов о пытках! Сотни…

Едем не быстро. Товарищ Румянцев эпически спокойным тоном повествует о прошлом.

– В Ельце Мамонтов приказал собрать наиболее красивых девиц города; сначала их изнасиловали офицера, потом отдали казакам, а казаки, использовав девиц, привязали их за косы к хвостам коней и, стащив в реку Сосну, утопили.

– В Кизляре белые, выкинув из окон второго этажа тяжело раненных красноармейцев, заставили легко раненных, раздев их догола, отвозить убитых товарищей за город, в овраг. А – была зима. Оставшихся в живых перебили.

Рассказы звучат так просто и спокойно, точно всё это было не десять лет тому назад, а – сто. Слушая, я вспоминаю рассказ другого товарища, – очень мудрый рассказ:

– К белым я попадал трижды. Май-Маевский распорядился повесить меня, – не вышло, убежал я, хотя был здорово избит. У генерала Покровского тоже побывал, – вот это зверь! Тут меня так избили, что сочли мёртвым, так и спасся. Под Самарой провалился, тоже здорово попало, тогда я ушёл к своим с конвоем, – славные ребята! Четверо.

Вздохнув, он сказал:

– Зверьё – люди! Конечно, если и наши ребята развернутся, так уж… держись за свою шкуру крепче! Но мы всё-таки люди классовой ненависти, а личная у нас…

Он подумал и нашёл слово:

– Не живуча. Потому – нам не за что мстить, ну, а мы у них «горшки перебили», как сказал Ильич, так они за это мстят, за горшки. Нам вот случается работать под началом бывших врагов, а – ничего!

Он снова помолчал и, улыбаясь, толкнул меня локтем.

– Вы, товарищ, хотя и не рабочий, а правильно понимаете, что такое труд, – это к чести вашей. Замечательно объединяет людей работа, – честных, конечно, верующих в наше дело и в победу. Я говорю про работу на будущее, на наше государство. Она захватывает и большую силу придаёт. Главное – объединяет изнутри, вот что…

Он вдруг оживился и очень связно, с хорошей усмешкой, рассказал:

– Я работаю с личным врагом, он меня в девятнадцатом году ручкой револьвера по голове колотил, на его глазах с меня шомполами кожу драли. А теперь он – моё начальство, работаем мы с ним, как два коня в одной упряжи, и – друзья! Даже не верится, что врагами были, да и вспоминать об этом неловко. Мне – за него тяжело, а ему – передо мной. Ну, всё же, иной раз, вспоминаем, – для молодёжи поучительно. Крепко он приснастился к нам. Умник, образованный, а – главное, энергии у него, чёрта, – на хороший десяток людей. А тоже – и рублен, и строган, и пулей сверлен. Замечательный парень.

Выслушав этот необыкновенный рассказ, я подумал: «Вот прекрасная тема для молодых писателей: труд «на будущее», уничтожающий личную ненависть коренных врагов, – труд, который объединяет их в процессе создания новой культуры».

Едем уже по территории промыслов. Я оглядываюсь и, разумеется, ничего не узнаю, – сильно разрослись промысла, изумительно широко! Но ещё более изумляет тишина вокруг. Там, где я ожидал снова увидеть сотни выпачканных нефтью, ненормально возбуждённых людей, – люди встречаются редко, и это, чаще всего, строительные рабочие – каменщики, плотники, слесаря. Там и тут они возводят здания, похожие на бастионы крепостей, ставят железные колонны, строят леса, месят цемент. По необозримой площади промыслов ползают, позвякивая сцеплениями, железные тяжи; вышек стало значительно меньше, но повсюду качаются неуклюжие «богомолки», почти бесшумно высасывая нефть из глубин земли. В деревянном сарайчике кружится на плоскости групповой привод, протягивая во все стороны, точно паук, длинные, железные лапы. У двери сарая лежит на скамье и дремлет смазчик, старенький тюрк в синей куртке и таких же шароварах. Рабочих, облитых чёрным жиром, не видно нигде. И нет нигде жилищ доисторического вида – этих приземистых, грязных казарм, с выбитыми стёклами в окнах, нет полуголых детей, сердитых женщин, не слышно истерических криков и воя начальства, только лязгает, поскрипывает железо тяжей и кланяются земле «богомолки». Эта работа без людей сразу создает настроение уверенности, что в близком будущем люди научатся рационализировать свой труд во всех областях.

И совершенно ясно, что Румянцев, да и все тут, стараются скрыть свою законную гордость достигнутыми успехами, что все искренно заинтересованы независимостью впечатлений гостя и ничего не хотят подсказывать ему. Они не забывают сказать:

Страница 2 из 35

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее