Загрузка...
Степной король Лир — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Степной король Лир

Автор Иван Сергеевич Тургенев
12+20065k читателей
Дата написания1869-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга повествует о жизни и судьбе Мартын Петровича Харлова, его семье, наследственных делах и внутренних конфликтах, раскрывая темы власти, семейных обязательств, страха смерти и прощения.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между Мартыном Петровичем и его семьей, связанный с разделом наследства, страхом смерти и внутренними противоречиями, приводит к напряжению и разногласиям в семье.

Ключевые идеи

  • Повествование раскрывает мифическую и семейную историю Мартын Петровича Харлова, подчёркивая его связь с легендами и собственным происхождением.
  • Главный герой сочетает физическую мощь с внутренней меланхолией и скромностью, демонстрируя сложный характер и глубокую привязанность к семье и земле.
  • Переход наследства от отца к дочерям
  • Брачные союзы как средство укрепления семейных связей
  • Разделение и конфликт между Мартыным Петровичем и его семьей
  • Страх смерти и внутренний конфликт главного героя
  • Изгнание и унижение Мартын Петровича
  • Конфликт между семьей и слугами
  • Роль молодого героя как посредника
  • Смерть как катализатор семейных конфликтов и прощения
  • Переход Евлампии от простого члена семьи к властной фигуре
  • Роль рассказчика как наблюдателя и рефлексивного мыслителя

Вывод

Книга приводит к выводу, что наследственные дела и страх смерти могут разрушать семейные связи, но прощение и открытость способны смягчить последствия и открыть путь к новым формам власти и ответственности.

Кому полезна

  • Любители русской классической прозы
  • Исследователи семейных структур и наследственных вопросов
  • Историки и студенты, интересующиеся русской культурой и обществом

Главные темы

  • Наследство и раздел имущества
  • Семейные конфликты и обязательства
  • Страх смерти и внутренние противоречия
  • Прощение и последствия смерти

Персонажи

  • Мартын Петрович Харлов — Сильный, величественный помещик, владеющий имением, женат, отец двух дочерей. Несмотря на физическую мощь, он меланхоличен, любит книги и религию. Его происхождение связывают с легендарным Харьлусом, а в доме присутствует казачок Максимка.
  • Анна — Сестра Мартына Петровича, жена Слёткина, получает часть наследства. Участвует в семейных делах, старается успокоить мужа, сохраняет строгую позицию, но проявляет умеренное сочувствие к семье.
  • Евлампия — Дочь Мартына Петровича, жена Житкова, холодна и недовольна. После отца становится более властной и отдалённой, символизируя новую «евлампиевщину».
  • Слёткин — Сиротинец, бывший служитель казенной конторы, женат на Анне. Участвует в церемонии, пытается удержать порядок, защищает усадьбу, выражает обиду.
  • Наталья Николаевна — Богатая помещица, спасшая Мартына Петровича в молодости, мать двух дочерей. Выражает ярость к Евлампии, запрещает Слёткину появляться, беспокоится за сына.
  • Сувенир — Мизерный, раздражительный человек, часто конфликтует с Мартыном Петровичем. Участвует в церемонии, высмеивает Харлова, провоцирует конфликт.
  • Максимка — Казачок, помогающий Мартыну Петровичу в хозяйстве, часто брит его. Участвует в попытках защитить усадьбу, поддерживает тело Мартына Петровича, участвует в ритуале.
  • Житков — Отставной майор, женат на Евлампии, участвует в церемонии, выражает недовольство.
  • Квицинский — Участвует в церемонии, выражает недовольство, пытается организовать спасение Харлова.
  • Дмитрий Семенович — Свидетель церемонии.
  • Викентий Осипович — Участник церемонии.
  • Прокофий — Сопровождает героя в охоте, обсуждает события.

Цитаты

  • Голос из этого рта выходил хотя сиплый, но чрезвычайно крепкий и зычный… Звук его напоминал лязг железных полос, везомых в телеге по дурной мостовой, – и говорил Харлов, точно кричал кому-то в сильный ветер через широкий овраг.
  • Коли десница у меня благословенная, – говаривал он, – так на то была воля божия!
  • «Великая милость…»
  • «Сейчас и после меня имение будет…»
  • Смерть есть важная и великая работа натуры. Она не что иное, как то, что дух, понеже есть легче, тоньше и гораздо проницательнее тех стихий, коим отдан был под власть, но и самой электрической силы, то он химическим образом чистится и стремится до тех пор, пока не ощутит равно духовного себе места…
  • Бегают, сударыня; и что я вам еще доложу: как начну я засыпать, кричит кто-то у меня в голове: «Берегись! берегись!»
  • Мартын Петрович! – начал я, усаживаясь возле него.
  • Харлов все стоял неподвижно, уткнув голову, расставив ноги и руки.
  • «Конец!» – подумал я… Но Харлов открыл еще все тот же правый глаз…
  • «Обидели!» – повторил первый мужик решающее слово.

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 3 из 23

IV

А между тем и на этого несокрушимого, самоуверенного исполина находили минуты меланхолии и раздумья. Без всякой видимой причины он вдруг начинал скучать; запирался один к себе в комнату и гудел – именно гудел, как целый пчелиный рой; либо призывал казачка Максимку и приказывал ему или читать вслух из единственной, забредшей к нему в дом книги, разрозненного тома новиковского «Покоящегося Трудолюбца», или петь. И Максимка, который, по странной игре случая, умел читать по складам, принимался, с обычным перерубанием слов и перестановлением ударений, выкрикивать фразы, вроде следующей: «Но че́-ловек страстный выводит из сего пустого места, кото-рое он находит в тварях, совсем противные следствия. Каждая тварь особо, ска-зывает он, не сильна сделать меня счас-тливым!» и т. д.[1] – или затягивал тончайшим голоском заунывную песенку, в которой только можно было разобрать, что: «И… и… э… и… э… и… Ааа… ска!.. О… у… у… би… и… и… и… ла!» А Мартын Петрович качал головою, упоминал о бренности, о том, что все пойдет прахом, увянет, яко былие; прейдет – и не будет! Попалась ему как-то картинка, изображавшая горящую свечу, в которую со всех сторон, напрягши щеки, дуют ветры; внизу стояла подпись: «Такова жизнь человеческая!» Очень понравилась ему эта картинка; он повесил ее у себя в кабинете; но в обыкновенное, не меланхолическое, время перевертывал ее лицом к стене, чтобы не смущала. Харлов, этот колосс, боялся смерти! К помощи религии, к молитве он, впрочем, и в припадке меланхолии прибегал редко; он и тут больше надеялся на свой собственный ум. Набожности в нем особенной не было; его в церкви не часто видали; правда, он говорил, что не ходит туда по той будто причине, что по размеру тела своего боится выдавить всех вон. Припадок обыкновенно кончался тем, что Мартын Петрович начнет посвистывать – и вдруг громогласным голосом прикажет заложить себе дрожки и покатит куда-нибудь по соседству, не без удали потрясая свободной рукою над козырьком картуза, как бы желая сказать, что нам, мол, теперь всё – трын-трава! Русский был человек.

V

Силачи, подобные Мартыну Петровичу, бывают большей частью нрава флегматического; он, напротив того, довольно легко раздражался. Особенно выводил его из терпения приютившийся в нашем доме, в качестве не то шута, не то нахлебника – брат его покойной жены – некто Бычков, с младых ногтей прозванный Сувениром и так уже оставшийся Сувениром для всех, даже для слуг, которые, правда, величали его Сувениром Тимофеичем. Настоящего своего имени он, кажется, и сам не знал. Это был человек мизерный, всеми презираемый: приживальщик, одним словом. С одной стороны рта у него недоставало всех зубов, отчего его маленькое, морщинистое лицо казалось искривленным. Он вечно суетился, егозил: в девичью заберется или в контору, на слободку к попам, а не то к старосте в избу; отовсюду его гонят, а он только пожимается, да щурит свои косые глазки, да смеется дрянно, жидко, точно бутылку полощет. Мне всегда казалось, что, будь у Сувенира деньги, самый бы скверный человек из него вышел, безнравственный, злой, даже жестокий. Бедность поневоле его «сократила». Пить позволялось ему только в праздники. Одевали его прилично, по приказанию матушки, так как он по вечерам составлял ее партию в пикет или бостон. Сувенир то и дело твердил: «Я вот, позвольте, я чичас, чичас». – «Да что чичас?» – с досадой спросит его матушка. Он мгновенно откинет руки назад, струсит и лепечет: «Как прикажете-с!» Под дверями послушать, посплетничать, а главное «шпынять», дразнить – другой у него заботы не было – и «шпынял» он так, как будто имел на то право, как будто мстил за что-то. Мартына Петровича он звал братцем и надоедал ему пуще горькой редьки. «Вы сестрицу Маргариту Тимофеевну за что уморили?» – приставал он к нему, вертясь перед ним и хихикая. Однажды Мартын Петрович сидел в биллиардной, прохладной комнате, в которой никто никогда ни одной мухи не видал и которую сосед наш, враг жары и солнца, – оттого очень жаловал. Сидел он между стеной и биллиардом. Сувенир шмыгал мимо его «чрева», дразнил его, кривлялся… Мартын Петрович хотел оттолкнуть его – и двинул обеими руками вперед. К счастью Сувенира, он успел увернуться – ладони его братца пришлись в упор о край биллиарда – и со всех шести винтов слетел тяжелый деревенский биллиард… В какую лепешку превратился бы Сувенир, если б попал под эти мощные руки!

VI

Я давно любопытствовал посмотреть, как устроил свое жилище Мартын Петрович, что у него за дом. Однажды я вызвался проводить его верхом до Еськова (так называлось его имение). «Вишь ты! Хочешь посмотреть мою державу, – промолвил Мартын Петрович. – Изволь! И сад покажу, и дом, и гумно – и все. У меня всякого добра много!» Мы отправились. От нашего села до Еськова считалось всего версты три. «Вот она, моя держава! – загремел вдруг Мартын Петрович, силясь обернуть свою неподвижную голову и разводя рукой направо и налево. – Все мое!» Усадьба Харлова находилась на вершине пологого холма; внизу к небольшому пруду лепилось несколько плохих мужичьих избенок. У пруда, на плоту, старая баба в клетчатой поневе колотила вальком скрученное белье.

– Аксинья! – гаркнул Мартын Петрович, да так, что грачи стаей взвились из соседнего овсяного поля… – Мужу портки моешь?

Баба разом обернулась и поклонилась в пояс.

– Портки, батюшка, – послышался ее слабый голос.

– То-то! Вот посмотри, – продолжал Мартын Петрович, пробираясь рысцой вдоль полусгнившего плетня, – это моя конопля; а та вон – крестьянская; разницу видишь? А вот это мой сад; яблони я понасажал, и ракиты – тоже я. А то тут и древа никакого не было. Вот так-то – учись.

Мы завернули на двор, огороженный тыном; прямо против ворот возвышался ветхий-ветхий флигелек с соломенной крышей и крылечком на столбиках; в стороне стоял другой, поновей и с крохотным мезонином – но тоже на курьих ножках. «Вот ты опять учись, – промолвил Харлов, – вишь, отцы-то наши в какой хороминке жили; а теперь я вона какие палаты себе соорудил». Палаты эти походили на карточный домик. Собак пять-шесть, одна другой лохматей и безобразней, приветствовали нас лаем. «Овчары! – заметил Мартын Петрович. – Настоящие крымские! Цыц, оглашенные! Вот возьму да всех перевешаю». На крыльце нового флигелька показался молодой человек в длинном нанковом балахоне, муж старшей дочери Мартына Петровича. Проворно подскочив к дрожкам, он почтительно поддержал под локоть слезавшего тестя – и даже одной рукой сделал пример, будто подхватывает исполинскую ногу, которую тот, наклонясь вперед туловищем, заносил с размаху через сидение; потом он помог мне сойти с лошади.

– Анна! – воскликнул Харлов, – Натальи Николаевнин сынок к нам пожаловал; попоштовать его надо. Да где Евлампиюшка? (Анной звали старшую дочь, Евлампией – меньшую.)

– Дома нет; в поле за васильками пошла, – отозвалась Анна, показавшись в окошке возле двери.

– Творог есть? – спросил Харлов.

– Есть.

– И сливки есть?

– Есть.

Страница 3 из 23

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее