Загрузка...
Дуэль — обложка книги
Дата написания1890-12-31
Язык книгиru
СерияБиблиотека Всемирной Литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

История молодого офицера Иван Андреича Лаевского, разочарованного в любви и окружённого моральными дилеммами, где он сталкивается с критикой, конфликтами и дуэлью, пытаясь найти свободу и прощение.

Главный конфликт / проблема

Внутренний кризис Лаевского, разочарование в любви и поиск смысла жизни в условиях моральных и социальных конфликтов.

Ключевые идеи

  • Разрушение любви и поиск утешения
  • Дружба как источник совета и поддержки
  • Внутренний конфликт и поиск нового начала
  • Моральные дилеммы и общественные ожидания
  • Критика «универсальных» людей, считающихся опасными для общества.
  • Дискуссия о методах «уничтожения» или изоляции «непригодных» индивидов.
  • Внутренние конфликты и сомнения персонажей относительно моральных решений.
  • Важность семейных и общественных отношений в контексте личных переживаний.
  • Критика общества и «рабского» поведения, выраженная фон Кореном
  • Нужда Лаевского в прощении и самосовершенствовании
  • Смерть мужа приводит к переосмыслению жизненных приоритетов
  • Брак рассматривается как способ сохранить статус и безопасность, но может лишить свободы

Вывод

Книга приводит к осознанию необходимости прощения, самосовершенствования и поиска свободы от внешних и внутренних ограничений.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией персонажей
  • Любители русской классической литературы
  • Те, кто ищет глубокие размышления о жизни и морали

Главные темы

  • Любовь и разочарование
  • Моральные дилеммы и долг
  • Внутренний конфликт и поиск свободы

Персонажи

  • Иван Андреич Лаевский — Молодой офицер, переживающий внутренний кризис, хочет уехать в Петербург, борется с финансовыми трудностями и чувством вины за смерть мужа Надежды. Он разочарован любовью к замужней Надежде Федоровне, испытывает смущение, истерический смех, и в конце стремится изменить себя, участвуя в дуэли с Фоном Кореном.
  • Надежда Федоровна — Образованная, но в тексте представлена как источник разочарования и болезни. Чувствует себя недостойной, но желает быть любимой. Счастливая и весёлая, но чувствует оскорбление от Лаевского. Плачет после получения письма. После смерти мужа ищет новые пути к стабильности, но отказывается от предложенного брака, считая, что это лишит её свободы. Чувствует тревогу и тоску, боится Кирилина, пытается уйти от него. Показывает слабость и уязвимость, но также становится объектом прощения Лаевского.
  • Фон Корен — Участвует в обсуждении характера Лаевского, выражает мнение о его привычках. Считает Лаевского опасным и предлагает его уничтожить. Выступает с агрессивной критикой общества и Надежды, предлагая насильственные меры. Обсуждает с Самойленко вопросы долга и морали, пытается убедить Лаевского остаться и предлагает дуэль.
  • Самойленко — Сомневается в необходимости убийства, предлагает изоляцию. Старается понять происходящее, но в итоге помогает Лаевскому, даёт деньги и вино. Обсуждает с Фоном Кореном вопросы долга и морали, пытается убедить в необходимости помощи Лаевскому подозревает его в написании записок, но он не подтверждает это. Пытается помочь Лаевскому, но иногда вмешивается в его решения.
  • дьякон — Сидит с дамами. Участвует в обсуждении дуэли и выражает сомнения по поводу её необходимости.
  • Кирилин — Обсуждает отношения с Надеждой и выражает сомнения. Сидит с Лаевским в экипаже. Требует от Надежды свиданий, пытается «проучить» её и демонстрирует контроль.
  • Ачмианов — Обсуждает долги и отношения с Надеждой. Смех и бегство с другой стороны реки, участвует в поездке. Пытается убедить Надежду, но она избегает его.
  • Марья Константиновна — Старается поддерживать порядок и заботиться о семье. После смерти мужа пытается устроить Надежде брак с Иваном Андреичем, но, увидев отказ, уходит, оставляя Надежду в раздумьях.
  • Шешковский — Помогает Лаевскому в подготовке к дуэли и пытается найти компромисс.
  • Никодим Александрыч — Участвует в обсуждении долга и финансовых вопросов.
  • Победов — Участвует в обсуждении характера Лаевского, выражает свою точку зрения.
  • Кербалай — Помогает с оборудованием и участвует в разговоре.

Цитаты

  • Бежать! — пробормотал он, садясь и грызя ногти.
  • Женись, голубчик!
  • «Не знаю, Коля, чего ты добиваешься от него…»
  • «Если людей топить и вешать, — сказал Самойленко, — то к черту твою цивилизацию, к черту человечество!»
  • Ты ведешь себя, как… кокотка.
  • Пора, братец, спать…
  • Дорогая моя, я взволнована, поражена. Наш милый, симпатичный доктор вчера передавал моему Никодиму Александрычу, что будто скончался ваш муж.
  • Я и не думала об этом, — сказала Надежда Федоровна, освобождая свои руки.
  • «Не уезжай, голубчик мой»
  • «У меня тоска…»

Сводка по автору из Wikidata

1860–1904. Антон Павлович Чехов. русский писатель, прозаик, драматург (1860—1904)

Читать онлайн

Страница 1 из 29

Annotation

Иван Андреич Лаевский, проживающий в приморском городе с ушедшей от мужа Надеждой Федоровной, однажды пожаловался своему приятелю, военному доктору Самойленко, что любовь прошла и его тянет уехать из этой жары в северный Петербург…

Антон Павлович Чехов

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

notes

1

2

3

4

Антон Павлович Чехов Дуэль

I

Было восемь часов утра — время, когда офицеры, чиновники и приезжие обыкновенно после жаркой, душной ночи купались в море и потом шли в павильон пить кофе или чай. Иван Андреич Лаевский, молодой человек лет двадцати восьми, худощавый блондин, в фуражке министерства финансов и в туфлях, придя купаться, застал на берегу много знакомых и между ними своего приятеля, военного доктора Самойленко.

С большой стриженой головой, без шеи, красный, носастый, с мохнатыми черными бровями и с седыми бакенами, толстый, обрюзглый, да еще вдобавок с хриплым армейским басом, этот Самойленко на всякого вновь приезжавшего производил неприятное впечатление бурбона и хрипуна, но проходило два-три дня после первого знакомства, и лицо его начинало казаться необыкновенно добрым, милым и даже красивым. Несмотря на свою неуклюжесть и грубоватый тон, это был человек смирный, безгранично добрый, благодушный и обязательный. Со всеми в городе он был на «ты», всем давал деньги взаймы, всех лечил, сватал, мирил, устраивал пикники, на которых жарил шашлык и варил очень вкусную уху из кефалей; всегда он за кого-нибудь хлопотал и просил и всегда чему-нибудь радовался. По общему мнению, он был безгрешен, и водились за ним только две слабости: во-первых, он стыдился своей доброты и старался маскировать ее суровым взглядом и напускною грубостью, и, во-вторых, он любил, чтобы фельдшера и солдаты называли его вашим превосходительством, хотя был только статским советником.

— Ответь мне, Александр Давидыч, на один вопрос, — начал Лаевский, когда оба они, он и Самойленко, вошли в воду по самые плечи. — Положим, ты полюбил женщину и сошелся с ней; прожил ты с нею, положим, больше двух лет и потом, как это случается, разлюбил и стал чувствовать, что она для тебя чужая. Как бы ты поступил в таком случае?

— Очень просто. Иди, матушка, на все четыре стороны — и разговор весь.

— Легко сказать! Но если ей деваться некуда? Женщина она одинокая, безродная, денег ни гроша, работать не умеет…

— Что ж? Единовременно пятьсот в зубы или двадцать пять помесячно — и никаких. Очень просто.

— Допустим, что у тебя есть и пятьсот и двадцать пять помесячно, но женщина, о которой я говорю, интеллигентна и горда. Неужели ты решился бы предложить ей деньги? И в какой форме?

Самойленко хотел что-то ответить, но в это время большая волна накрыла их обоих, потом ударилась о берег и с шумом покатилась назад по мелким камням. Приятели вышли на берег и стали одеваться.

— Конечно, мудрено жить с женщиной, если не любишь, — сказал Самойленко, вытрясая из сапога песок. — Но надо, Ваня, рассуждать по человечности. Доведись до меня, то я бы и виду ей не показал, что разлюбил, а жил бы с ней до самой смерти.

Ему вдруг стало стыдно своих слов; он спохватился и сказал:

— А по мне, хоть бы и вовсе баб не было. Ну их к лешему!

Приятели оделись и пошли в павильон. Тут Самойленко был своим человеком, и для него имелась даже особая посуда. Каждое утро ему подавали на подносе чашку кофе, высокий граненый стакан с водою и со льдом и рюмку коньяку; он сначала выпивал коньяк, потом горячий кофе, потом воду со льдом, и это, должно быть, было очень вкусно, потому что после питья глаза у него становились маслеными, он обеими руками разглаживал бакены и говорил, глядя на море:

— Удивительно великолепный вид!

После долгой ночи, потраченной на невеселые, бесполезные мысли, которые мешали спать и, казалось, усиливали духоту и мрак ночи, Лаевский чувствовал себя разбитым и вялым. От купанья и кофе ему не стало лучше.

— Будем, Александр Давидыч, продолжать наш разговор, — сказал он. — Я не буду скрывать и скажу тебе откровенно, как другу: дела мои с Надеждой Федоровной плохи… очень плохи! Извини, что я посвящаю тебя в свои тайны, но мне необходимо высказаться.

Самойленко, предчувствовавший, о чем будет речь, потупил глаза и застучал пальцами по столу.

— Я прожил с нею два года и разлюбил… — продолжал Лаевский, — то есть, вернее, я понял, что никакой любви не было… Эти два года были — обман.

У Лаевского была привычка во время разговора внимательно осматривать свои розовые ладони, грызть ногти или мять пальцами манжеты. И теперь он делал то же самое.

— Я отлично знаю, ты не можешь мне помочь, — сказал он, — но говорю тебе, потому что для нашего брата неудачника и лишнего человека все спасение в разговорах. Я должен обобщать каждый свой поступок, я должен находить объяснение и оправдание своей нелепой жизни в чьих-нибудь теориях, в литературных типах, в том, например, что мы, дворяне, вырождаемся, и прочее… В прошлую ночь, например, я утешал себя тем, что все время думал: ах, как прав Толстой, безжалостно прав! И мне было легче от этого. В самом деле, брат, великий писатель! Что ни говори.

Самойленко, никогда не читавший Толстого и каждый день собиравшийся прочесть его, сконфузился и сказал:

— Да, все писатели пишут из воображения, а он прямо с натуры…

— Боже мой, — вздохнул Лаевский, — до какой степени мы искалечены цивилизацией! Полюбил я замужнюю женщину; она меня тоже… Вначале у нас были и поцелуи, и тихие вечера, и клятвы, и Спенсер, и идеалы, и общие интересы… Какая ложь! Мы бежали, в сущности, от мужа, но лгали себе, что бежим от пустоты нашей интеллигентной жизни. Будущее наше рисовалось нам так: вначале на Кавказе, пока мы ознакомимся с местом и людьми, я надену вицмундир и буду служить, потом же на просторе возьмем себе клок земли, будем трудиться в поте лица, заведем виноградник, поле и прочее. Если бы вместо меня был ты или этот твой зоолог фон Корен, то вы, быть может, прожили бы с Надеждой Федоровной тридцать лет и оставили бы своим наследникам богатый виноградник и тысячу десятин кукурузы, я же почувствовал себя банкротом с первого дня. В городе невыносимая жара, скука, безлюдье, а выйдешь в поле, там под каждым кустом и камнем чудятся фаланги, скорпионы и змеи, а за полем горы и пустыня. Чуждые люди, чуждая природа, жалкая культура — все это, брат, не так легко, как гулять по Невскому в шубе, под ручку с Надеждой Федоровной и мечтать о теплых краях. Тут нужна борьба не на жизнь, а на смерть, а какой я боец? Жалкий неврастеник, белоручка… С первого же дня я понял, что мысли мои о трудовой жизни и винограднике — ни к черту. Что же касается любви, то я должен тебе сказать, что жить с женщиной, которая читала Спенсера и пошла для тебя на край света, так же не интересно, как с любой Анфисой или Акулиной. Так же пахнет утюгом, пудрой и лекарствами, те же папильотки каждое утро и тот же самообман…

Страница 1 из 29

Назад1229Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее