Загрузка...
Дуэль — обложка книги
Дата написания1890-12-31
Язык книгиru
СерияБиблиотека Всемирной Литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

История молодого офицера Иван Андреича Лаевского, разочарованного в любви и окружённого моральными дилеммами, где он сталкивается с критикой, конфликтами и дуэлью, пытаясь найти свободу и прощение.

Главный конфликт / проблема

Внутренний кризис Лаевского, разочарование в любви и поиск смысла жизни в условиях моральных и социальных конфликтов.

Ключевые идеи

  • Разрушение любви и поиск утешения
  • Дружба как источник совета и поддержки
  • Внутренний конфликт и поиск нового начала
  • Моральные дилеммы и общественные ожидания
  • Критика «универсальных» людей, считающихся опасными для общества.
  • Дискуссия о методах «уничтожения» или изоляции «непригодных» индивидов.
  • Внутренние конфликты и сомнения персонажей относительно моральных решений.
  • Важность семейных и общественных отношений в контексте личных переживаний.
  • Критика общества и «рабского» поведения, выраженная фон Кореном
  • Нужда Лаевского в прощении и самосовершенствовании
  • Смерть мужа приводит к переосмыслению жизненных приоритетов
  • Брак рассматривается как способ сохранить статус и безопасность, но может лишить свободы

Вывод

Книга приводит к осознанию необходимости прощения, самосовершенствования и поиска свободы от внешних и внутренних ограничений.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией персонажей
  • Любители русской классической литературы
  • Те, кто ищет глубокие размышления о жизни и морали

Главные темы

  • Любовь и разочарование
  • Моральные дилеммы и долг
  • Внутренний конфликт и поиск свободы

Персонажи

  • Иван Андреич Лаевский — Молодой офицер, переживающий внутренний кризис, хочет уехать в Петербург, борется с финансовыми трудностями и чувством вины за смерть мужа Надежды. Он разочарован любовью к замужней Надежде Федоровне, испытывает смущение, истерический смех, и в конце стремится изменить себя, участвуя в дуэли с Фоном Кореном.
  • Надежда Федоровна — Образованная, но в тексте представлена как источник разочарования и болезни. Чувствует себя недостойной, но желает быть любимой. Счастливая и весёлая, но чувствует оскорбление от Лаевского. Плачет после получения письма. После смерти мужа ищет новые пути к стабильности, но отказывается от предложенного брака, считая, что это лишит её свободы. Чувствует тревогу и тоску, боится Кирилина, пытается уйти от него. Показывает слабость и уязвимость, но также становится объектом прощения Лаевского.
  • Фон Корен — Участвует в обсуждении характера Лаевского, выражает мнение о его привычках. Считает Лаевского опасным и предлагает его уничтожить. Выступает с агрессивной критикой общества и Надежды, предлагая насильственные меры. Обсуждает с Самойленко вопросы долга и морали, пытается убедить Лаевского остаться и предлагает дуэль.
  • Самойленко — Сомневается в необходимости убийства, предлагает изоляцию. Старается понять происходящее, но в итоге помогает Лаевскому, даёт деньги и вино. Обсуждает с Фоном Кореном вопросы долга и морали, пытается убедить в необходимости помощи Лаевскому подозревает его в написании записок, но он не подтверждает это. Пытается помочь Лаевскому, но иногда вмешивается в его решения.
  • дьякон — Сидит с дамами. Участвует в обсуждении дуэли и выражает сомнения по поводу её необходимости.
  • Кирилин — Обсуждает отношения с Надеждой и выражает сомнения. Сидит с Лаевским в экипаже. Требует от Надежды свиданий, пытается «проучить» её и демонстрирует контроль.
  • Ачмианов — Обсуждает долги и отношения с Надеждой. Смех и бегство с другой стороны реки, участвует в поездке. Пытается убедить Надежду, но она избегает его.
  • Марья Константиновна — Старается поддерживать порядок и заботиться о семье. После смерти мужа пытается устроить Надежде брак с Иваном Андреичем, но, увидев отказ, уходит, оставляя Надежду в раздумьях.
  • Шешковский — Помогает Лаевскому в подготовке к дуэли и пытается найти компромисс.
  • Никодим Александрыч — Участвует в обсуждении долга и финансовых вопросов.
  • Победов — Участвует в обсуждении характера Лаевского, выражает свою точку зрения.
  • Кербалай — Помогает с оборудованием и участвует в разговоре.

Цитаты

  • Бежать! — пробормотал он, садясь и грызя ногти.
  • Женись, голубчик!
  • «Не знаю, Коля, чего ты добиваешься от него…»
  • «Если людей топить и вешать, — сказал Самойленко, — то к черту твою цивилизацию, к черту человечество!»
  • Ты ведешь себя, как… кокотка.
  • Пора, братец, спать…
  • Дорогая моя, я взволнована, поражена. Наш милый, симпатичный доктор вчера передавал моему Никодиму Александрычу, что будто скончался ваш муж.
  • Я и не думала об этом, — сказала Надежда Федоровна, освобождая свои руки.
  • «Не уезжай, голубчик мой»
  • «У меня тоска…»

Сводка по автору из Wikidata

1860–1904. Антон Павлович Чехов. русский писатель, прозаик, драматург (1860—1904)

Читать онлайн

Страница 2 из 29

— Без утюга нельзя в хозяйстве, — сказал Самойленко, краснея от того, что Лаевский говорит с ним так откровенно о знакомой даме. — Ты, Ваня, сегодня не в духе, я замечаю. Надежда Федоровна женщина прекрасная, образованная, ты — величайшего ума человек… Конечно, вы не венчаны, — продолжал Самойленко, оглядываясь на соседние столы, — но ведь это не ваша вина, и к тому же… надо быть без предрассудков и стоять на уровне современных идей. Я сам стою за гражданский брак, да… Но, по-моему, если раз сошлись, то надо жить до самой смерти.

— Без любви?

— Я тебе сейчас объясню, — сказал Самойленко. — Лет восемь назад у нас тут был агентом старичок, величайшего ума человек. Так вот он говаривал: в семейной жизни главное — терпение. Слышишь, Ваня? Не любовь, а терпение. Любовь продолжаться долго не может. Года два ты прожил в любви, а теперь, очевидно, твоя семейная жизнь вступила в тот период, когда ты, чтобы сохранить равновесие, так сказать, должен пустить в ход все свое терпение…

— Ты веришь своему старичку агенту, для меня же его совет — бессмыслица. Твой старичок мог лицемерить, он мог упражняться в терпении и при этом смотреть на нелюбимого человека, как на предмет, необходимый для его упражнений, но я еще не пал так низко; если мне захочется упражняться в терпении, то я куплю себе гимнастические гири или норовистую лошадь, но человека оставлю в покое.

Самойленко потребовал белого вина со льдом. Когда выпили по стакану, Лаевский вдруг спросил:

— Скажи, пожалуйста, что значит размягчение мозга?

— Это, как бы тебе объяснить… такая болезнь, когда мозги становятся мягче… как бы разжижаются.

— Излечимо?

— Да, если болезнь не запущена. Холодные души, мушка… Ну, внутрь чего-нибудь.

— Так… Так вот видишь ли, какое мое положение. Жить с нею я не могу: это выше сил моих. Пока я с тобой, я вот и философствую и улыбаюсь, но дома я совершенно падаю духом. Мне до такой степени жутко, что если бы мне сказали, положим, что я обязан прожить с нею еще хоть один месяц, то я, кажется, пустил бы себе пулю в лоб. И в то же время разойтись с ней нельзя. Она одинока, работать не умеет, денег нет ни у меня, ни у нее… Куда она денется? К кому пойдет? Ничего не придумаешь… Ну вот, скажи: что делать?

— М-да… — промычал Самойленко, не зная, что ответить. — Она тебя любит?

— Да, любит настолько, насколько ей в ее годы и при ее темпераменте нужен мужчина. Со мной ей было бы так же трудно расстаться, как с пудрой или папильотками. Я для нее необходимая составная часть ее будуара.

Самойленко сконфузился.

— Ты сегодня, Ваня, не в духе, — сказал он. — Не спал, должно быть.

— Да, плохо спал… Вообще, брат, скверно себя чувствую. В голове пусто, замирания сердца, слабость какая-то… Бежать надо!

— Куда?

— Туда, на север. К соснам, к грибам, к людям, к идеям… Я бы отдал полжизни, чтобы теперь где-нибудь в Московской губернии или в Тульской выкупаться в речке, озябнуть, знаешь, потом бродить часа три хоть с самым плохоньким студентом и болтать, болтать… А сеном-то как пахнет! Помнишь? А по вечерам, когда гуляешь в саду, из дому доносятся звуки рояля, слышно, как идет поезд…

Лаевский засмеялся от удовольствия, на глазах у него выступили слезы, и, чтобы скрыть их, он, не вставая с места, потянулся к соседнему столу за спичками.

— А я уже восемнадцать лет не был в России, — сказал Самойленко. — Забыл уж, как там. По-моему, великолепнее Кавказа и края нет.

— У Верещагина есть картина: на дне глубочайшего колодца томятся приговоренные к смерти. Таким вот точно колодцем представляется мне твой великолепный Кавказ. Если бы мне предложили что-нибудь из двух: быть трубочистом в Петербурге или быть здешним князем, то я взял бы место трубочиста.

Лаевский задумался. Глядя на его согнутое тело, на глаза, устремленные в одну точку, на бледное, вспотевшее лицо и впалые виски, на изгрызенные ногти и на туфлю, которая свесилась у пятки и обнаружила дурно заштопанный чулок, Самойленко проникся жалостью и, вероятно, потому, что Лаевский напомнил ему беспомощного ребенка, спросил:

— Твоя мать жива?

— Да, но мы с ней разошлись. Она не могла мне простить этой связи.

Самойленко любил своего приятеля. Он видел в Лаевском доброго малого, студента, человека-рубаху, с которым можно было и выпить, и посмеяться, и потолковать по душе. То, что он понимал в нем, ему крайне не нравилось. Лаевский пил много и не вовремя, играл в карты, презирал свою службу, жил не по средствам, часто употреблял в разговоре непристойные выражения, ходил по улице в туфлях и при посторонних ссорился с Надеждой Федоровной — и это не нравилось Самойленку. А то, что Лаевский был когда-то на филологическом факультете, выписывал теперь два толстых журнала, говорил часто так умно, что только немногие его понимали, жил с интеллигентной женщиной — всего этого не понимал Самойленко, и это ему нравилось, и он считал Лаевского выше себя и уважал его.

— Еще одна подробность, — сказал Лаевский, встряхивая головой. — Только это между нами. Я пока скрываю от Надежды Федоровны, не проболтайся при ней… Третьего дня я получил письмо, что ее муж умер от размягчения мозга.

— Царство небесное… — вздохнул Самойленко. — Почему же ты от нее скрываешь?

— Показать ей это письмо значило бы: пожалуйте в церковь венчаться. А надо сначала выяснить наши отношения. Когда она убедится, что продолжать жить вместе мы не можем, я покажу ей письмо. Тогда это будет безопасно.

— Знаешь что, Ваня? — сказал Самойленко, и лицо его вдруг приняло грустное и умоляющее выражение, как будто он собирался просить о чем-то очень сладком и боялся, что ему откажут. — Женись, голубчик!

— Зачем?

— Исполни свой долг перед этой прекрасной женщиной! Муж у нее умер, и таким образом само провидение указывает тебе, что делать!

— Но пойми, чудак, что это невозможно. Жениться без любви так же подло и недостойно человека, как служить обедню не веруя.

— Но ты обязан!

— Почему же я обязан? — спросил с раздражением Лаевский.

— Потому что ты увез ее от мужа и взял на свою ответственность.

— Но тебе говорят русским языком: я не люблю!

— Ну, любви нет, так почитай, ублажай…

— Почитай, ублажай… — передразнил Лаевский. — Точно она игуменья… Плохой ты психолог и физиолог, если думаешь, что, живя с женщиной, можно выехать на одном только почтении да уважении. Женщине прежде всего нужна спальня.

— Ваня, Ваня… — сконфузился Самойленко.

— Ты — старый ребенок, теоретик, а я — молодой старик и практик, и мы никогда не поймем друг друга. Прекратим лучше этот разговор. Мустафа! — крикнул Лаевский человеку. — Сколько с нас следует?

— Нет, нет… — испугался доктор, хватая Лаевского за руку. — Это я заплачу. Я требовал. Запиши за мной! — крикнул он Мустафе.

Приятели встали и молча пошли по набережной. У входа на бульвар они остановились и на прощанье пожали друг другу руки.

— Избалованы вы очень, господа! — вздохнул Самойленко. — Послала тебе судьба женщину, молодую, красивую, образованную, — и ты отказываешься, а мне бы дал бог хоть кривобокую старушку, только ласковую и добрую, и как бы я был доволен! Жил бы я с ней на своем винограднике и…

Самойленко спохватился и сказал:

Страница 2 из 29

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее