Загрузка...
Дуэль — обложка книги
Дата написания1890-12-31
Язык книгиru
СерияБиблиотека Всемирной Литературы
Возрастное ограничение12+

Описание

История молодого офицера Иван Андреича Лаевского, разочарованного в любви и окружённого моральными дилеммами, где он сталкивается с критикой, конфликтами и дуэлью, пытаясь найти свободу и прощение.

Главный конфликт / проблема

Внутренний кризис Лаевского, разочарование в любви и поиск смысла жизни в условиях моральных и социальных конфликтов.

Ключевые идеи

  • Разрушение любви и поиск утешения
  • Дружба как источник совета и поддержки
  • Внутренний конфликт и поиск нового начала
  • Моральные дилеммы и общественные ожидания
  • Критика «универсальных» людей, считающихся опасными для общества.
  • Дискуссия о методах «уничтожения» или изоляции «непригодных» индивидов.
  • Внутренние конфликты и сомнения персонажей относительно моральных решений.
  • Важность семейных и общественных отношений в контексте личных переживаний.
  • Критика общества и «рабского» поведения, выраженная фон Кореном
  • Нужда Лаевского в прощении и самосовершенствовании
  • Смерть мужа приводит к переосмыслению жизненных приоритетов
  • Брак рассматривается как способ сохранить статус и безопасность, но может лишить свободы

Вывод

Книга приводит к осознанию необходимости прощения, самосовершенствования и поиска свободы от внешних и внутренних ограничений.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией персонажей
  • Любители русской классической литературы
  • Те, кто ищет глубокие размышления о жизни и морали

Главные темы

  • Любовь и разочарование
  • Моральные дилеммы и долг
  • Внутренний конфликт и поиск свободы

Персонажи

  • Иван Андреич Лаевский — Молодой офицер, переживающий внутренний кризис, хочет уехать в Петербург, борется с финансовыми трудностями и чувством вины за смерть мужа Надежды. Он разочарован любовью к замужней Надежде Федоровне, испытывает смущение, истерический смех, и в конце стремится изменить себя, участвуя в дуэли с Фоном Кореном.
  • Надежда Федоровна — Образованная, но в тексте представлена как источник разочарования и болезни. Чувствует себя недостойной, но желает быть любимой. Счастливая и весёлая, но чувствует оскорбление от Лаевского. Плачет после получения письма. После смерти мужа ищет новые пути к стабильности, но отказывается от предложенного брака, считая, что это лишит её свободы. Чувствует тревогу и тоску, боится Кирилина, пытается уйти от него. Показывает слабость и уязвимость, но также становится объектом прощения Лаевского.
  • Фон Корен — Участвует в обсуждении характера Лаевского, выражает мнение о его привычках. Считает Лаевского опасным и предлагает его уничтожить. Выступает с агрессивной критикой общества и Надежды, предлагая насильственные меры. Обсуждает с Самойленко вопросы долга и морали, пытается убедить Лаевского остаться и предлагает дуэль.
  • Самойленко — Сомневается в необходимости убийства, предлагает изоляцию. Старается понять происходящее, но в итоге помогает Лаевскому, даёт деньги и вино. Обсуждает с Фоном Кореном вопросы долга и морали, пытается убедить в необходимости помощи Лаевскому подозревает его в написании записок, но он не подтверждает это. Пытается помочь Лаевскому, но иногда вмешивается в его решения.
  • дьякон — Сидит с дамами. Участвует в обсуждении дуэли и выражает сомнения по поводу её необходимости.
  • Кирилин — Обсуждает отношения с Надеждой и выражает сомнения. Сидит с Лаевским в экипаже. Требует от Надежды свиданий, пытается «проучить» её и демонстрирует контроль.
  • Ачмианов — Обсуждает долги и отношения с Надеждой. Смех и бегство с другой стороны реки, участвует в поездке. Пытается убедить Надежду, но она избегает его.
  • Марья Константиновна — Старается поддерживать порядок и заботиться о семье. После смерти мужа пытается устроить Надежде брак с Иваном Андреичем, но, увидев отказ, уходит, оставляя Надежду в раздумьях.
  • Шешковский — Помогает Лаевскому в подготовке к дуэли и пытается найти компромисс.
  • Никодим Александрыч — Участвует в обсуждении долга и финансовых вопросов.
  • Победов — Участвует в обсуждении характера Лаевского, выражает свою точку зрения.
  • Кербалай — Помогает с оборудованием и участвует в разговоре.

Цитаты

  • Бежать! — пробормотал он, садясь и грызя ногти.
  • Женись, голубчик!
  • «Не знаю, Коля, чего ты добиваешься от него…»
  • «Если людей топить и вешать, — сказал Самойленко, — то к черту твою цивилизацию, к черту человечество!»
  • Ты ведешь себя, как… кокотка.
  • Пора, братец, спать…
  • Дорогая моя, я взволнована, поражена. Наш милый, симпатичный доктор вчера передавал моему Никодиму Александрычу, что будто скончался ваш муж.
  • Я и не думала об этом, — сказала Надежда Федоровна, освобождая свои руки.
  • «Не уезжай, голубчик мой»
  • «У меня тоска…»

Сводка по автору из Wikidata

1860–1904. Антон Павлович Чехов. русский писатель, прозаик, драматург (1860—1904)

Читать онлайн

Страница 3 из 29

— И пускай бы она там, старая ведьма, самовар ставила.

Простившись с Лаевским, он пошел по бульвару. Когда он, грузный, величественный, со строгим выражением на лице, в своем белоснежном кителе и превосходно вычищенных сапогах, выпятив вперед грудь, на которой красовался Владимир с бантом, шел по бульвару, то в это время он очень нравился себе самому, и ему казалось, что весь мир смотрит на него с удовольствием. Не поворачивая головы, он посматривал по сторонам и находил, что бульвар вполне благоустроен, что молодые кипарисы, эвкалипты и некрасивые, худосочные пальмы очень красивы и будут со временем давать широкую тень, что черкесы — честный и гостеприимный народ. «Странно, что Кавказ Лаевскому не нравится, — думал он, — очень странно». Встретились пять солдат с ружьями и отдали ему честь. По правую сторону бульвара по тротуару прошла жена одного чиновника с сыном-гимназистом.

— Марья Константиновна, доброе утро! — крикнул ей Самойленко, приятно улыбаясь. — Купаться ходили? Ха-ха-ха… Почтение Никодиму Александрычу!

И он пошел дальше, продолжая приятно улыбаться, но, увидев идущего навстречу военного фельдшера, вдруг нахмурился, остановил его и спросил:

— Есть кто-нибудь в лазарете?

— Никого, ваше превосходительство.

— А?

— Никого, ваше превосходительство.

— Хорошо, ступай…

Величественно покачиваясь, он направился к лимонадной будке, где за прилавком сидела старая, полногрудая еврейка, выдававшая себя за грузинку, и сказал ей так громко, как будто командовал полком:

— Будьте так любезны, дайте мне содовой воды!

II

Нелюбовь Лаевского к Надежде Федоровне выражалась главным образом в том, что все, что она говорила и делала, казалось ему ложью или похожим на ложь, и все, что он читал против женщин и любви, казалось ему, как нельзя лучше подходило к нему, к Надежде Федоровне и ее мужу. Когда он вернулся домой, она, уже одетая и причесанная, сидела у окна и с озабоченным лицом пила кофе и перелистывала книжку толстого журнала, и он подумал, что питье кофе — не такое уж замечательное событие, чтобы из-за него стоило делать озабоченное лицо, и что напрасно она потратила время на модную прическу, так как нравиться тут некому и не для чего. И в книжке журнала он увидел ложь. Он подумал, что одевается она и причесывается, чтобы казаться красивой, и читает для того, чтобы казаться умной.

— Ничего, если я сегодня пойду купаться? — спросила она.

— Что ж? Пойдешь или не пойдешь, от этого землетрясения не будет, полагаю…

— Нет, я потому спрашиваю, что как бы доктор не рассердился.

— Ну и спроси у доктора. Я не доктор.

На этот раз Лаевскому больше всего не понравилась у Надежды Федоровны ее белая, открытая шея и завитушки волос на затылке, и он вспомнил, что Анне Карениной, когда она разлюбила мужа, не нравились прежде всего его уши, и подумал: «Как это верно! как верно!» Чувствуя слабость и пустоту в голове, он пошел к себе в кабинет, лег на диван и накрыл лицо платком, чтобы не надоедали мухи. Вялые, тягучие мысли все об одном и том же потянулись в его мозгу, как длинный обоз в осенний ненастный вечер, и он впал в сонливое, угнетенное состояние. Ему казалось, что он виноват перед Надеждой Федоровной и перед ее мужем и что муж умер по его вине. Ему казалось, что он виноват перед своею жизнью, которую испортил, перед миром высоких идей, знаний и труда, и этот чудесный мир представлялся ему возможным и существующим не здесь, на берегу, где бродят голодные турки и ленивые абхазцы, а там, на севере, где опера, театры, газеты и все виды умственного труда. Честным, умным, возвышенным и чистым можно быть только там, а не здесь. Он обвинял себя в том, что у него нет идеалов и руководящей идеи в жизни, хотя смутно понимал теперь, что это значит. Два года тому назад, когда он полюбил Надежду Федоровну, ему казалось, что стоит ему только сойтись с Надеждой Федоровной и уехать с нею на Кавказ, как он будет спасен от пошлости и пустоты жизни; так и теперь он был уверен, что стоит ему только бросить Надежду Федоровну и уехать в Петербург, как он получит все, что ему нужно.

— Бежать! — пробормотал он, садясь и грызя ногти. — Бежать!

Воображение его рисовало, как он садится на пароход и потом завтракает, пьет холодное пиво, разговаривает на палубе с дамами, потом в Севастополе садится в поезд и едет. Здравствуй, свобода! Станции мелькают одна за другой, воздух становится все холоднее и жестче, вот березы и ели, вот Курск, Москва… В буфетах щи, баранина с кашей, осетрина, пиво, одним словом, не азиатчина, а Россия, настоящая Россия. Пассажиры в поезде говорят о торговле, новых певцах, о франко-русских симпатиях; всюду чувствуется живая, культурная, интеллигентная, бодрая жизнь… Скорей, скорей! Вот, наконец, Невский, Большая Морская, а вот Ковенский переулок, где он жил когда-то со студентами, вот милое серое небо, моросящий дождик, мокрые извозчики…

— Иван Андреич! — позвал кто-то из соседней комнаты. — Вы дома?

— Я здесь! — отозвался Лаевский. — Что вам?

— Бумаги!

Лаевский поднялся лениво, с головокружением, и, зевая, шлепая туфлями, пошел в соседнюю комнату. Там у открытого окна на улице стоял один из его молодых сослуживцев и раскладывал на подоконнике казенные бумаги.

— Сейчас, голубчик, — мягко сказал Лаевский и пошел отыскивать чернильницу; вернувшись к окну, он, не читая, подписал бумаги и сказал: — Жарко!

— Да-с. Вы придете сегодня?

— Едва ли… Нездоровится что-то. Скажите, голубчик, Шешковскому, что после обеда я зайду к нему.

Чиновник ушел. Лаевский опять лег у себя на диване и начал думать:

«Итак, надо взвесить все обстоятельства и сообразить. Прежде чем уехать отсюда, я должен расплатиться с долгами. Должен я около двух тысяч рублей. Денег у меня нет… Это, конечно, неважно; часть теперь заплачу как-нибудь, а часть вышлю потом из Петербурга. Главное, Надежда Федоровна… Прежде всего надо выяснить наши отношения… Да».

Немного погодя он соображал: не пойти ли лучше к Самойленко посоветоваться?

«Пойти можно, — думал он, — но какая польза от этого? Опять буду говорить ему некстати о будуаре, о женщинах, о том, что честно или нечестно. Какие тут, черт подери, могут быть разговоры о честном или нечестном, если поскорее надо спасать жизнь мою, если я задыхаюсь в этой проклятой неволе и убиваю себя?.. Надо же, наконец, понять, что продолжать такую жизнь, как моя, — это подлость и жестокость, пред которой все остальное мелко и ничтожно. Бежать! — бормотал он, садясь. — Бежать!»

Пустынный берег моря, неутолимый зной и однообразие дымчатых лиловатых гор, вечно одинаковых и молчаливых, вечно одиноких, нагоняли на него тоску и, как казалось, усыпляли и обкрадывали его. Быть может, он очень умен, талантлив, замечательно честен; быть может, если бы со всех сторон его не замыкали море и горы, из него вышел бы превосходный земский деятель, государственный человек, оратор, публицист, подвижник. Кто знает! Если так, то не глупо ли толковать, честно это или нечестно, если даровитый и полезный человек, например, музыкант или художник, чтобы бежать из плена, ломает стену и обманывает своих тюремщиков? В положении такого человека все честно.

Страница 3 из 29

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее