Загрузка...
Воскресшие боги, или Леонардо да Винчи — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Воскресшие боги, или Леонардо да Винчи

Автор Дмитрий Сергеевич Мережковский
16+772 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияХристос и Антихрист, 2
Возрастное ограничение16+

Описание

В романе «Воскресшие боги, или Леонардо да Винчи» автор Мережковский Дмитрий Сергеевич переносит читателя в эпоху Возрождения, где переплетаются археологические раскопки, инженерные проекты, политические интриги и личные трагедии. Главный герой – Леонардо да Винчи, чьи идеи о науке и искусстве сталкиваются с религиозной догмой и войной. Через судьбы купца Чиприано, герцога Моро, ученика Джованни и других персонажей повествование раскрывает конфликт между верой и познанием, а также влияние личных потерь на развитие культуры.

Главный конфликт / проблема

Соперничество между религиозной догмой и стремлением к знаниям, осложнённое войной, личными трагедиями и политическими интригами.

Ключевые идеи

  • Конфликт между религиозными убеждениями и научным любопытством эпохи Возрождения
  • Раскопки как символ поиска скрытых знаний и истины
  • Леонардо как ученый и потенциальный еретик, противостоящий традиционным догмам
  • Инфраструктурные проекты как средство развития Милана
  • Искусство как дочь природы и необходимость оригинальности
  • Двойственность истины и лжи, сравнение с светом и тенью
  • Влияние политических событий на личные отношения и творчество
  • Трагедия как катализатор внутреннего кризиса и философских размышлений
  • Внутренний кризис Милана и влияние войны на творчество Леонардо.
  • Взаимодействие искусства, науки и политики в эпоху Возрождения.
  • Роль религиозной цензуры и Инквизиции в ограничении свободы мысли.
  • Конкуренция между Леонардо и Микеланджело за художественные заказы.

Вывод

Книга показывает, как личные и общественные конфликты влияют на развитие искусства и науки, а также как смерть и память формируют наследие великих творцов.

Кому полезна

  • Историки и студенты истории искусств
  • Любители художественной литературы и биографий великих мастеров
  • Поклонники Леонардо да Винчи и эпохи Возрождения

Главные темы

  • Конфликт между религией и наукой
  • Политические интриги эпохи Возрождения
  • Искусство как средство выражения и борьбы
  • Смерть и бессмертие как темы творчества

Персонажи

  • Леонардо да Винчи — Изучает природу, учит наблюдению, оригинальности и моральным ценностям, представляет проекты канала Навильо, мавзолей, дом терпимости и «ухо Дионисия». Работает над летательной машиной, портретом Моны Лизы и осадными машинами, участвует в политических делах. Стремится применить свои знания в инженерии и искусстве, но сталкивается с техническими и личными трудностями.
  • Лодовико Моро — Охваченный тревогой из‑за войны, он управляет сокровищницей и назначает Бернардино префектом. Заключённый в тюрьме Лоша, рисовал стены и оставил надписи о терпении.
  • Джованни Бельтраффио — Стремится к знаниям, хочет работать у Леонардо, сталкивается с предостережениями о еретических наклонностях художника.
  • Чезаре Борджо — Политический и военный лидер, использующий Леонардо для своих проектов.
  • Кассандра — Передаёт тайные знания Джованни, но попадает под арест Инквизиции. Упоминается как «владычица», символизируя пророческую роль.
  • Фра Джордж да Казале — Представитель папы Юлия II, преследует Кассандру и Галеотто.
  • Микеланджело Буонарроти — Соревнуется с Леонардо за художественные заказы и участвует в политических дебатах.
  • Никколо Макиавелли — Политический мыслитель, обсуждающий стратегии власти.
  • Фра Микеле да Вальверда — Рассказывает Джованни о черной магии и демонах.
  • Франциск I — Принимает Леонардо в свой двор, но разочаровывается в его проектах.
  • Амброджо да Феррари — Ответственный за вынос драгоценностей из сокровищницы.
  • Бернардино да Корте — Новый управитель крепости, которому Моро доверяет защиту замка.

Цитаты

  • Мессер Чиприано едва не рассердился; – Зачем же ты об этом раньше не сказал мне, Грилло?
  • Всё, что я могу сказать – это прекрасно, прекраснее всего, что есть в мире.
  • «За каждую милю по 566, всего 15 187 дукатов»
  • «Ухо Дионисия – слуховая труба, скрытая в толще стен, позволяющая слышать разговоры в разных комнатах»
  • "В хрустальных шарах, расположенных кругообразно, наполненных водой и освещенных изнутри множеством ярких огней, переливавшихся радугой."
  • "Беатриче, ты одна, и я всегда с тобой…"
  • Герцог вздрогнул, ибо угасание догоревшей свечи было дурною приметою.
  • Пламя в последний раз вспыхнуло, озарило своды башни, бога Меркурия над дверью казнохранилища – и потухло.
  • Будут крылья! Не я, так другой, все равно – человек полетит.
  • Не искушай Господа Бога твоего.

Сводка по автору из Wikidata

1865–1941. 德米特里·梅列日科夫斯基. русский писатель, поэт, литературный критик, переводчик, историк, религиозный философ, общественный деятель (1865—1941)

Читать онлайн

Страница 4 из 177

Солнце, не разрывая дождливой пелены, а только просвечивая, наполнило комнату угасающим розовым отблеском, и в нем углубленные отпечатки, тени древних букв, выступили еще яснее.

– Видишь, видишь, покойники выходят из могил! – повторял Мерула с восторгом. – Кажется, гимн олимпийцам. Вот, смотри, можно прочесть первые строки. И он перевел ему с греческого:

Слава любезному, пышно-венчанному гроздьями Вакху, Слава тебе, дальномечущий Феб, сребролукий, Ужасный Бог лепокудрый, убийца сынов Ниобеи.

– А вот и гимн Венере, которой ты так боишься, монашек! Только трудно разобрать…

Слава тебе, златоногая мать Афродита, Радость богов и людей…

Стих обрывался, исчезая под церковным письмом. Джованни опустил книгу, и отпечатки букв побледнели, углубления стерлись, утонули в гладкой желтизне пергамента, – тени скрылись. Видны были только ясные, жирные, черные буквы монастырского требника и громадные, крючковатые, неуклюжие ноты покаянного псалма:

«Услышь, Боже, молитву мою, внемли мне и услышь меня. Я стенаю в горести моей и смущаюсь: сердце мое трепещет во мне, и смертные ужасы напали на меня».

Розовый отблеск потух, и в комнате стало темнеть. Мерула налил вина из глиняного кувшина, выпил и предложил собеседнику.

– Ну-ка, братец, за мое здоровье. Vinum super omnia bonum diligamus![ 3] Джованни отказался.

– Ну – Бог с тобой. Так я за тебя выпью. – Да что это ты, монашек, какой сегодня скучный, точно в воду опущенный? Или опять этот святоша Антонио пророчествами напугал? Плюнь ты на них, Джованни, право, плюнь? И чего каркают, ханжи, чтоб им пусто было!

– Признавайся, говорил ты с Антонио?

– Говорил.

– О чем?

– Об Антихристе и мессере Леонардо да Винчи…

– Ну, вот! Да ты только и бредишь Леонардо. Околдовал он тебя, что ли? Слушай, брат, выкинь дурь из головы. Оставайся-ка моим секретарем – я тебя живо в люди выведу: латыни научу, законоведом сделаю, оратором или придворным стихотворцем, – разбогатеешь, славы достигнешь. Ну, что такое живопись? Еще философ Сенека называл ее ремеслом, недостойным свободного человека. Посмотри на художников – все люди невежественные, грубые…

– Я слышал, – возразил Джованни, – что мессер Леонардо – великий ученый.

– Ученый? Как бы не так! Да он и по-латыни читать не умеет, Цицерона с Квинтиниалом смешивает, а греческого и не нюхал. Вот так ученый! Курам на смех.

– Говорят, – не унимался Бельтраффио, – что он изобретает чудесные машины и что его наблюдения над природою…

– Машины, наблюдения! Ну, брат, с этим далеко не уйдешь. В моих «Красотах латинского языка» собрано более двух тысяч новых изящнейших оборотов речи. Так знаешь ли ты, чего мне это стоило?.. А хитрые колесики в машинках прилаживать, посматривать, как птицы в небе летают, травы в поле растут – это не наука, а забава, игра для детей!..

Старик помолчал; лицо его сделалось строже. Взяв собеседника за руку, он промолвил с тихою важностью:

– Слушай, Джованни, и намотай себе на ус. Учителя наши – древние греки и римляне. Они сделали все, что люди могут сделать на земле. Нам же остается только следовать за ними и подражать. Ибо сказано: ученик не выше своего учителя.

Он отхлебнул вина, заглянул прямо в глаза Джованни с веселым лукавством, и вдруг мягкие морщины его расплылись в широкую улыбку:

– Эх, молодость, молодость! Гляжу я на тебя, монашек, и завидую. Распуколка весенняя – вот ты кто! Вина не пьет, от женщин бегает. Тихоня, смиренник. А внутри – бес. Я ведь тебя насквозь вижу. Подожди, голубчик, выйдет наружу бес. Сам ты скучный, а с тобой весело. Ты теперь, Джованни, вот как эта книга. Видишь, – сверху псалмы покаянные, а под ними гимн Афродите!

– Стемнело, мессер Джордже. Не пора ли огонь зажигать?

– Подожди, – ничего. Я в сумерках люблю поболтать, молодость вспомнить…

Язык его тяжелел, речь становилась бессвязной. – Знаю, друг любезный, – продолжал он, – ты вот смотришь на меня и думаешь: напился, старый хрыч, вздор мелет. А ведь у меня здесь тоже кое-что есть!

Он самодовольно указал пальцем на свой плешивый лоб.

– Хвастать не люблю – ну, а спроси первого школяра: он тебе скажет, превзошел ли кто Мерулу в изяществах латинской речи. Кто открыл Мартиала? – продолжал он, все более увлекаясь, – кто прочел знаменитую надпись на развалинах Тибуртинских ворот? Залезешь, бывало, так высоко, что голова кружится, камень сорвется из-под ноги – едва успеешь за куст уцепиться, чтобы самому не слететь. Целые дни мучишься на припеке, разбираешь древние надписи и списываешь. Пройдут хорошенькие поселянки, хохочут: «Посмотрите-ка, девушки, какой сидит перепелвон куда забрался, дурак, должно быть, клада ищет!» Полюбезничаешь с ними, пройдут – и опять за работу. Где камни осыпались, под плющом и терновником – там только два слова: Gloria Romanorum.

И, как будто вслушиваясь в звуки давно умолкших, великих слов, повторил он глухо и торжественно:

– Gloria Romanorum![ 4] Э, да что вспоминать, – все равно не воротишь, – махнул он рукой и, под школяров:

Не обмолвлюсь натощак Ни единой строчкой. Я всю жизнь ходил в кабак И умру за бочкой. Как вино, я песнь люблю И латинских граций, — Если ж пью, то и пою Лучше, чем Гораций. В сердце буйный хмель шумит, Dum vinum potamus[5] — Братья, Вакху пропоем: Те Deum laudamus![ 6]

Закашлялся и не кончил.

В комнате уже было темно. Джованни с трудом различал лицо собеседника.

Дождь пошел сильнее, и слышно было, как частые капли из водосточной трубы падают в лужу.

– Так вот как, монашек, – бормотал Мерула заплетающимся языком. – Что, бишь, я говорил? Жена у меня красавица…

Нет, не то. Погоди. Да, да… Помнишь стих:

Tu regere imperio populos, Romatie, memento.[ 7]

Слушай, это были исполинские люди. Повелители вселенной!..

Голос его дрогнул, и Джованни показалось, что на глазах мессера Джордже блеснули слезы.

– Да, исполинские люди! А теперь – стыдно сказать… Хоть бы этот наш герцог миланский, Лодовико Моро. Конечно, я у него на жалованье, историю пишу наподобие Тита Ливия, с Помпеем и Цезарем сравниваю зайца трусливого, выскочку. Но в душе, Джованни, в душе у меня…

По привычке старого придворного он подозрительно оглянулся на дверь, не подслушивает ли кто-нибудь, – и, наклонившись к собеседнику, прошептал ему на ухо:

– В душе старого Мерулы не угасла и никогда не угаснет любовь к свободе. Только ты об этом никому не говори. Времена нынче скверные. Хуже не бывало. И что за людишки-смотреть тошно: плесень, от земли не видать. А ведь тоже нос задирают, с древними равняются! И чем, подумаешь, взяли, чему радуются? Вот, мне один приятель из Греции пишет: недавно на острове Хиосе монастырские прачки по заре, как белье полоскали, на морском берегу настоящего древнего бога нашли, тритона с рыбьим хвостом, с плавниками, в чешуе. Испугались дуры. Подумали – черт, убежали. А потом видят – старый он, слабый, должно быть, больной, лежит ничком на песке, зябнет и спину зеленую чешуйчатую на солнце греет. Голова седая, глаза мутные, как у грудных детей. Расхрабрились, подлые, обступили его с христианскими молитвами, да ну колотить вальками. До смерти избили, как собаку, древнего бога, последнего из могучих богов океана, может быть, внука Посейдонова!..

Страница 4 из 177

Вам также может понравиться

Страница 1 из 108

Назад12108Далее