Загрузка...
Взаимоотношение свободы и общественной солидарности — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Взаимоотношение свободы и общественной солидарности

Автор Максим Максимович Ковалевский
12+200815 читателей
Дата написания1908-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
государственное и муниципальное управление

Описание

Книга исследует взаимосвязь свободы и общественной солидарности, опираясь на исторический анализ, социологические теории и примеры из разных эпох. Автор развенчивает миф о противоречии свободы и равенства, показывая, что развитие прав и свобод не приводит к их потере. В итоге подчеркивается необходимость баланса между индивидуальной автономией и коллективной солидарностью для устойчивого демократического порядка.

Главный конфликт / проблема

Вопрос о том, может ли свобода и общественная солидарность (или равенство) существовать одновременно, или они являются взаимно противоречивыми понятиями

Ключевые идеи

  • Свобода и равенство не являются взаимно исключающими понятиями.
  • Исторические примеры показывают совместное развитие свободы и равенства.
  • Смешанные политические формы и разделение властей способствуют сохранению свободы.
  • Уравнительные движения могут усиливать свободу, а не разрушать её.
  • Прогресс личности невозможен без общественного прогресса.
  • Разделение труда приводит к переходу от механической к органической солидарности.
  • Нормы права отражают требования общественной солидарности.
  • Социализация и индивидуализация не противоречат друг другу.
  • Свобода как личная автономия отсутствовала в античности и средневековье из‑за военного и семейного строя
  • Религиозные изменения, особенно христианство, расширили понятие свободы совести
  • Классовая и кастовая структура ограничивала индивидуальную свободу через нормы чести и «Noblesse oblige»
  • Переход к индустриализму снизил военный контроль и расширил автономию личности

Вывод

Исторический анализ и социологические теории показывают, что свобода и солидарность не противоречат друг другу; их совместное развитие возможно при соблюдении баланса между индивидуальной автономией и коллективными ценностями, что необходимо для устойчивого демократического порядка.

Кому полезна

  • Студенты и исследователи политической науки
  • Историки и социологи
  • Политические деятели и общественные работники, интересующиеся вопросами гражданственности и социальной справедливости

Главные темы

  • Свобода и равенство в историческом контексте
  • Разделение труда и переход от механической к органической солидарности
  • Роль права и социальных норм в поддержке солидарности
  • Исторические примеры развития свободы и солидарности
  • Современное понимание гражданственности и баланса автономии и солидарности

Персонажи

  • М.М. Ковалевский — Проводит исторический анализ и развенчивает миф о противоречии свободы и равенства, анализируя исторические процессы, связывая свободу с социальными структурами и религиозными институтами.
  • Зиммель — Показывает, как дифференциация групп связана с разделением труда.
  • Дюркгейм — Использует право как символ солидарности и описывает механическую и органическую формы.
  • Дуги — Развивает идею, что социализация и индивидуализация совместимы, и формулирует правила поведения, отражающие солидарность.
  • Монтескье — Обсуждается как представитель теории разделения властей и смешанных форм правления.
  • Бенжамэн Констан — Предлагает, что в древности свобода означала участие в политической власти.
  • Эдуард Лабуле — Считает, что различие свободы связано с религиозными изменениями, особенно христианством.
  • Георгий Столыпин — Приводится как пример того, как государственная политика может влиять на свободу и равенство.
  • Мироб Старший — Показывает, как дворянство в Франции становилось открытым и как «Noblesse oblige» ограничивало свободу.
  • Агамемнон — Пример жертвоприношения ради народа, иллюстрирующий идею «salus populi».
  • Аристид — Пример исключения из общества ради общего блага.
  • Людовик XIV — Использовал религиозные войны для укрепления власти.

Цитаты

  • Если бы люди понимали, что они живут не одной своей жизнью, а жизнью всех, то они знали бы, что, делая добро другим, они делают его себе.
  • Невозможно найти оснований для утверждения, что развитие свободы шло в ущерб равенству, а равенства – в ущерб свободе.
  • прогресс личности немыслим без прогресса общественности
  • право совпадает с понятием нормы, приводящей свободу индивидуальных лиц в соответствие с требованиями общественной солидарности
  • "Noblesse oblige"
  • "salus populi"

Читать онлайн

Страница 3 из 9

Я сказал, что тот же процесс параллельного развития свободы и равенства известен и Англии. В подтверждение этой мысли мне остается сослаться на то, что акт эмансипации католиков в 1829 году только тремя годами предшествовал избирательной реформе 1832 года и демократизации местного управления законом 1835 года. Весь последующий ход развития и избирательного права, я разумею реформы 1867 и 1884 годов, и местного управления в графствах и городах, в смысле все большего и большего расширения круга лиц, призываемых к участию как в общем управлении государства, так и в местном, нимало не сопровождался в Англии ограничением свободы личного самоопределения, а, наоборот, совпал с отменой последних законодательных ограничений, связывавших эту свободу.

Если во второй половине прошлого столетия изредка еще слышался перезвон старинного напева об антагонизме равенства со свободой, то, по-видимому, главным образом в связи с тем фактом, что всеобщее голосование не помешало упрочению во Франции Второй империи, неблагоприятно относившейся к автономии личности, свободе ее физических, а тем более нравственных проявлении. Но всеобщее голосование, восстановленное Наполеоном III, само же подготовило сперва реформу империи на либеральных началах, а со времени франко-прусской войны и замену ее республикой. Таким образом, уравнительное движение на некотором расстоянии оказалось естественным союзником свободы.

Новейшая русская действительность не идет наперекор этой истине: стоит только напомнить, что сокращение размера недавно дарованных нам вольностей следует за контрреформой нашего представительства на началах указа 3 июня 1907 года.

Итак, ни в древней, ни в новой истории нельзя найти оснований для утверждения, что развитие свободы шло в ущерб равенству, а равенства – в ущерб свободе. Этому предубеждению пора положить конец. Вот почему меня немало поразили в «Вехах» фразы вроде следующей: «Тирания общественности искалечила личность». Не менее приведен я был в смущение высказанной авторами «Вех» надеждой, что «тирания гражданственности сломлена ныне, после неуспеха освободительного движения, надолго» и что «в русском человеке мораль альтруизма и общественности растает». Целый ряд других столь же туманных фраз прикрывают собой в «Вехах» какое-то смутное представление о том, что за служением обществу теряется из виду неоцененное благо, каким несомненно является свобода личного самоопределения.

II

В противность еще, по-видимому, модному у нас учению о противоречии равенства и свободы западноевропейская мысль, идет ли она по руслу развития индивидуализма или примыкает ко все более и более развивающемуся потоку социалистического движения, признает почти аксиомой, что прогресс личности немыслим без прогресса общественности и что, в частности, эмансипация индивида связана с развитием опирающейся на равенство солидарности. Эта солидарность, как показали одновременно: в Германии – Зиммель, а во Франции – Дюркгейм, подчеркивая более резко мысли, давно проникшие в сознание социологов положительной школы, сводится к тому, что в обществах первобытных, не знающих разделения труда, группы людей составлены из единиц, однородных и связанных между собой весьма тесно, тогда как самые группы чужды и враждебны друг другу. Прогресс общественности сказывается в том, что тесный круг переходит в более широкий, включающий в себя несколько прежде обособленных общественных единиц. Этот процесс происходит параллельно и в зависимости от другого. Первоначальная однохарактерная по своему составу группа все более и более дифференцируется благодаря разделению труда. Общественная солидарность начинает опираться на новом начале – распределении функций, создающем большую зависимость между лицами, отправляющими каждый только одну из этих функций. Эти мысли, еще крайне отвлеченно изложенные Зиммелем в его небольшой монографии «Soziale Dilferenzierung», несравненно выпуклее выступают в сочинении Дюркгейма «О разделении труда». Отправляясь от той мысли, что солидарность – феномен нравственного порядка, не допускающий поэтому ни прямого наблюдения, ни тем более арифметического подсчета, Дюркгейм полагает, что при решении вопроса о том, в какой степени отдельные человеческие общества проводят это начало, необходимо поставить вместо внутреннего факта солидарности, ускользающего от нашего наблюдения, внешний его символ – право. В эпоху разобщенных и обыкновенно враждебных между собой мелких групп, связанных представлением о действительном или мнимом родстве их членов, сила общественного сознания, говорит Дюркгейм, сказывается одинаково и в умственном единении, и в имущественном, а также в строго репрессивном характере тех карательных норм, которые рассчитаны на удержание от действий, противных солидарности. По мере того как общественное сознание становится менее интенсивным, исчезают указанные особенности архаических обществ. Что же в этом случае служит им заменой? Что продолжает связывать между собой членов все растущей в своем объеме общественной среды, которой ранее был род, теперь племя и союз племен – народ государства? Дюркгейм отвечает: разделение труда. Так как, пишет он, механическая солидарность слабеет со временем, то произойдет одно из двух: или последует упадок общественной жизни, или новая солидарность займет место прежней. Этот последний исход в действительности и имеет место благодаря тому, что разделение труда становится той связью, какая объединяет собой членов социального агрегата высшего типа. Историческим законом надо считать, по мнению Дюркгейма, тот, в силу которого механическая солидарность первоначальных, разобщенных групп заменяется органической.

С переменой в характере солидарности изменяется и сама общественная структура. Двум различным типам солидарности отвечают и два различных социальных уклада. При отсутствии или слабом развитии разделения труда численно небольшая группа представляет собой однородную массу. Дюркгейм выбирает для нее название орды. Группа, которую он имеет в виду, отвечает, однако, несравненно более понятию «стада», чем тому историческому явлению, каким были татарские орды. В доказательство существования таких недифференцированных сообществ Дюркгейм ссылается на быт американских краснокожих и негритосов Новой Голландии. Помимо различий, порождаемых возрастом и полом, индивиды, входящие в состав названных народностей, не знают между собой никаких иных. Руководительство их группами принадлежит старейшинам или советам старейший, причем решающим обстоятельством при выборе тех и других лиц является один возраст. Ни переход от материнства к отечеству, ни обособление правительственных функций не изменяют характера связывающей членов группы солидарности: она остается по-прежнему механической; она остается ею даже тогда, когда власть начальников становится неограниченной. Ее отличительный признак тот, что отношения как власти к подданным, так и подданных между собой, не основаны на принципе взаимности, предполагающем существование договора или соглашения.

Страница 3 из 9

Вам также может понравиться

Страница 1 из 4

Назад124Далее