Загрузка...
Взаимоотношение свободы и общественной солидарности — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Взаимоотношение свободы и общественной солидарности

Автор Максим Максимович Ковалевский
12+200815 читателей
Дата написания1908-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
государственное и муниципальное управление

Описание

Книга исследует взаимосвязь свободы и общественной солидарности, опираясь на исторический анализ, социологические теории и примеры из разных эпох. Автор развенчивает миф о противоречии свободы и равенства, показывая, что развитие прав и свобод не приводит к их потере. В итоге подчеркивается необходимость баланса между индивидуальной автономией и коллективной солидарностью для устойчивого демократического порядка.

Главный конфликт / проблема

Вопрос о том, может ли свобода и общественная солидарность (или равенство) существовать одновременно, или они являются взаимно противоречивыми понятиями

Ключевые идеи

  • Свобода и равенство не являются взаимно исключающими понятиями.
  • Исторические примеры показывают совместное развитие свободы и равенства.
  • Смешанные политические формы и разделение властей способствуют сохранению свободы.
  • Уравнительные движения могут усиливать свободу, а не разрушать её.
  • Прогресс личности невозможен без общественного прогресса.
  • Разделение труда приводит к переходу от механической к органической солидарности.
  • Нормы права отражают требования общественной солидарности.
  • Социализация и индивидуализация не противоречат друг другу.
  • Свобода как личная автономия отсутствовала в античности и средневековье из‑за военного и семейного строя
  • Религиозные изменения, особенно христианство, расширили понятие свободы совести
  • Классовая и кастовая структура ограничивала индивидуальную свободу через нормы чести и «Noblesse oblige»
  • Переход к индустриализму снизил военный контроль и расширил автономию личности

Вывод

Исторический анализ и социологические теории показывают, что свобода и солидарность не противоречат друг другу; их совместное развитие возможно при соблюдении баланса между индивидуальной автономией и коллективными ценностями, что необходимо для устойчивого демократического порядка.

Кому полезна

  • Студенты и исследователи политической науки
  • Историки и социологи
  • Политические деятели и общественные работники, интересующиеся вопросами гражданственности и социальной справедливости

Главные темы

  • Свобода и равенство в историческом контексте
  • Разделение труда и переход от механической к органической солидарности
  • Роль права и социальных норм в поддержке солидарности
  • Исторические примеры развития свободы и солидарности
  • Современное понимание гражданственности и баланса автономии и солидарности

Персонажи

  • М.М. Ковалевский — Проводит исторический анализ и развенчивает миф о противоречии свободы и равенства, анализируя исторические процессы, связывая свободу с социальными структурами и религиозными институтами.
  • Зиммель — Показывает, как дифференциация групп связана с разделением труда.
  • Дюркгейм — Использует право как символ солидарности и описывает механическую и органическую формы.
  • Дуги — Развивает идею, что социализация и индивидуализация совместимы, и формулирует правила поведения, отражающие солидарность.
  • Монтескье — Обсуждается как представитель теории разделения властей и смешанных форм правления.
  • Бенжамэн Констан — Предлагает, что в древности свобода означала участие в политической власти.
  • Эдуард Лабуле — Считает, что различие свободы связано с религиозными изменениями, особенно христианством.
  • Георгий Столыпин — Приводится как пример того, как государственная политика может влиять на свободу и равенство.
  • Мироб Старший — Показывает, как дворянство в Франции становилось открытым и как «Noblesse oblige» ограничивало свободу.
  • Агамемнон — Пример жертвоприношения ради народа, иллюстрирующий идею «salus populi».
  • Аристид — Пример исключения из общества ради общего блага.
  • Людовик XIV — Использовал религиозные войны для укрепления власти.

Цитаты

  • Если бы люди понимали, что они живут не одной своей жизнью, а жизнью всех, то они знали бы, что, делая добро другим, они делают его себе.
  • Невозможно найти оснований для утверждения, что развитие свободы шло в ущерб равенству, а равенства – в ущерб свободе.
  • прогресс личности немыслим без прогресса общественности
  • право совпадает с понятием нормы, приводящей свободу индивидуальных лиц в соответствие с требованиями общественной солидарности
  • "Noblesse oblige"
  • "salus populi"

Читать онлайн

Страница 7 из 9

Военный строй общества необходимо вызывает к жизни группировку людей не по одному характеру занятий и роли их в производстве, но и соответственно тому, какое участие кто принимает в наступательной и оборонительной деятельности государства по отношению к соседям. Отсюда расходящаяся во многом с классовой сословная организация. Первая отличается относительной подвижностью, вторая – несравненно большей косностью. Чем совершеннее сословный строй, тем он более приближается по своей инертности и постоянству к кастовому. Замкнутость служилого сословия, разумеется, менее значительна, чем военной касты в Индии или Египте; но она все же существует, и ею объясняется относительная непроницаемость и русского дворянства – этого наследника служилых людей Московской Руси. Упадок замкнутости сказывается по мере того, как все новые и новые элементы вводятся в состав сословия. Укажем для примера хотя бы на следующее. Французское дворянство в то время, когда о нем писал Мирабо Старший, уже перестало быть тем чистокровным рыцарством, каким оно было в эпоху крестовых походов. Включение в него так называемых облагороженных и лиц, приобретших его за деньги или покупкой судебной должности, сделало его столь же открытым, как и современное «благородное сословие в России», доступ к которому дает государственная служба в связи с государственным экзаменом или награждением определенными знаками отличия.

Поддерживаемая милитаризмом сословная организация необходимо ограничивает свободу личности. Ведь каждое сословие наделено по отношению к входящим в его состав лицам известными правами, стесняющими их самодеятельность. Чтобы не ходить далеко за примерами, укажу на те уродливые проявления, какие еще в наши дни принимает опека сословия в отношениях дворянских губернских обществ к лицам, неполитичное поведение которых, вопреки истине, подводится ими под понятие бесчестного поступка. Сопровождающее такое признание постановление «исключить из своей среды» провинившегося сочлена влечет за собой сокращение его прав гражданина, как-то: права выбирать и быть выбранным, права исполнять обязанности опекуна и присяжного поверенного; другими словами, оно сокращает сферу его самодеятельности. Если в наши дни при включении в основные законы основного принципа всякого правового государства – равенства всех перед законом – еще держатся такие порядки, то можно судить, каким бременем падала на подданных сословная организация в древности и в средние века, в то время когда военные интересы имели решительный перевес над гражданскими. Вся жизнь человека регулировалась кастовыми запретами и представлениями о сословной чести. Индивид в такой же, если не в большей, степени был связан нравами и предрассудками, сколько законодательство! И в семейном быту, и при выборе профессии над ним тяготело понятие о сословном долге. Еще в 1789 году, когда депутаты, посланные в Париж, снабжались наказами со стороны избирателей, сроднее сословие напоминало дворянству о необходимости жить благородно – vivre nobiemeiit – и выводило отсюда то правило, что дворяне не должны сами хозяйничать в своих имениях, а сдавать их в аренду членам буржуазии и крестьянства. Французская поговорка «Noblesse oblige» была не пустой фразой в то время, когда вступление в неравный брак – так называемый mesallianse – приравнивалось маркизом Мирабо к желанию «удобрить свои поля» – fumer ses terres – и с точки зрения дворянской чести считалось действием крайне предосудительным.

Говоря о причинах, какие в прошлом стесняли свободу индивидуальной жизни, мы не сказали пока ни слова о религии. Тесная связь ее с государством открывала последнему возможность карать людей, отступивших от ее догматов и культа, как повинных в государственном преступлении. Сократ в такой же мере пал жертвой этого представления, как и христианские мученики, не желавшие участвовать в культе императоров. Пока христианство оставалось государственной религией и там, где оно еще остается таковой, оно отнюдь не устраняло и не устраняет возможности такого же стеснения государством свободы личного самоопределения. И чтобы доказать это, нет необходимости восходить ко временам герцога Альбы или еще выше, к эпохе альбигойских войн, а тем более к эпохе искоренения последователей Ариева учения. Не нужно также останавливаться на драгонадах, с помощью которых Людовик XIV пробовал вернуть в лоно вселенской католической церкви не успевших бежать из Франции гугенотов. Достаточно вспомнить казнь де-Ла-Бара за мальчишеский акт кощунства и красноречивое разоблачение этого законного убийства Вольтером. Достаточно вспомнить несчастную участь попа Аввакума и ряд преследований, которым еще недавно подвергались наряду с старообрядцами и наиболее передовые секты протестантизма, известные в России под именем штундистов, молокан и духоборцев.

Причины, по которым самодеятельность личности была более или менее парализована внешними вмешательствами, не могут быть сведены поэтому к одному ошибочному представлению о том, что в Греции и Риме понимали под свободой одно участие в государственной власти. Вечевой строй древней гражданственности держался на более или менее полном устранении от всякой политической жизни трудового населения, рабов, вольноотпущенников и покоренных туземцев, все равно, были ли ими сельские обыватели – илоты, или городские мещане, ремесленники и торговцы – периэки. Прибавьте к этому сведение до минимальных размеров политических прав жителей покоренных городов. В Римской империи до времен императора Каракаллы они самое большее признаваемы были только союзниками, а не гражданами – cives. Все это вместе взятое, позволяло в Афинах двум десяткам тысяч граждан и небольшому их числу в римской республике владычествовать, одним – над Аттикой и Архипелагом, другим – не только над Италией, но и над доброй частью цивилизованного мира (orbis romanus). Тем самым до минимума сведена была свобода самоопределения тех, кто слыл под названием провинциалов. Но что такие порядки известны были не одной классической древности, но и тому продолжению античной городской культуры, каким является средневековая итальянская гражданственность, доказательство этому может дать нам одинаково и флорентийская республика с массой завоеванных ею городов и селений, и республика венецианская, известная под наименованием «республика Св. Марка». Вплоть до 1797 года – эпохи подписания Наполеоном I договора в Кампо-Формио, которым Венеция и ее владения на далматинском побережье уступлены были Австрии, – несколько сотен дворянских семей, из которых большинство было уроженцами Венеции, одни призываемы были к заведованию интересами многомиллионного населения, занимавшего и значительную часть современной Ломбардии, и Адриатическое побережье, и Морею, т. е. древний Пелопоннез, и острова Архипелага, наконец, отдаленные колонии, расположенные на Черном море, в том числе теперешний Азов – средневековую Тану.

Страница 7 из 9

Вам также может понравиться

Страница 1 из 4

Назад124Далее