Загрузка...
Взаимоотношение свободы и общественной солидарности — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Взаимоотношение свободы и общественной солидарности

Автор Максим Максимович Ковалевский
12+200815 читателей
Дата написания1908-12-31
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+
Темы
государственное и муниципальное управление

Описание

Книга исследует взаимосвязь свободы и общественной солидарности, опираясь на исторический анализ, социологические теории и примеры из разных эпох. Автор развенчивает миф о противоречии свободы и равенства, показывая, что развитие прав и свобод не приводит к их потере. В итоге подчеркивается необходимость баланса между индивидуальной автономией и коллективной солидарностью для устойчивого демократического порядка.

Главный конфликт / проблема

Вопрос о том, может ли свобода и общественная солидарность (или равенство) существовать одновременно, или они являются взаимно противоречивыми понятиями

Ключевые идеи

  • Свобода и равенство не являются взаимно исключающими понятиями.
  • Исторические примеры показывают совместное развитие свободы и равенства.
  • Смешанные политические формы и разделение властей способствуют сохранению свободы.
  • Уравнительные движения могут усиливать свободу, а не разрушать её.
  • Прогресс личности невозможен без общественного прогресса.
  • Разделение труда приводит к переходу от механической к органической солидарности.
  • Нормы права отражают требования общественной солидарности.
  • Социализация и индивидуализация не противоречат друг другу.
  • Свобода как личная автономия отсутствовала в античности и средневековье из‑за военного и семейного строя
  • Религиозные изменения, особенно христианство, расширили понятие свободы совести
  • Классовая и кастовая структура ограничивала индивидуальную свободу через нормы чести и «Noblesse oblige»
  • Переход к индустриализму снизил военный контроль и расширил автономию личности

Вывод

Исторический анализ и социологические теории показывают, что свобода и солидарность не противоречат друг другу; их совместное развитие возможно при соблюдении баланса между индивидуальной автономией и коллективными ценностями, что необходимо для устойчивого демократического порядка.

Кому полезна

  • Студенты и исследователи политической науки
  • Историки и социологи
  • Политические деятели и общественные работники, интересующиеся вопросами гражданственности и социальной справедливости

Главные темы

  • Свобода и равенство в историческом контексте
  • Разделение труда и переход от механической к органической солидарности
  • Роль права и социальных норм в поддержке солидарности
  • Исторические примеры развития свободы и солидарности
  • Современное понимание гражданственности и баланса автономии и солидарности

Персонажи

  • М.М. Ковалевский — Проводит исторический анализ и развенчивает миф о противоречии свободы и равенства, анализируя исторические процессы, связывая свободу с социальными структурами и религиозными институтами.
  • Зиммель — Показывает, как дифференциация групп связана с разделением труда.
  • Дюркгейм — Использует право как символ солидарности и описывает механическую и органическую формы.
  • Дуги — Развивает идею, что социализация и индивидуализация совместимы, и формулирует правила поведения, отражающие солидарность.
  • Монтескье — Обсуждается как представитель теории разделения властей и смешанных форм правления.
  • Бенжамэн Констан — Предлагает, что в древности свобода означала участие в политической власти.
  • Эдуард Лабуле — Считает, что различие свободы связано с религиозными изменениями, особенно христианством.
  • Георгий Столыпин — Приводится как пример того, как государственная политика может влиять на свободу и равенство.
  • Мироб Старший — Показывает, как дворянство в Франции становилось открытым и как «Noblesse oblige» ограничивало свободу.
  • Агамемнон — Пример жертвоприношения ради народа, иллюстрирующий идею «salus populi».
  • Аристид — Пример исключения из общества ради общего блага.
  • Людовик XIV — Использовал религиозные войны для укрепления власти.

Цитаты

  • Если бы люди понимали, что они живут не одной своей жизнью, а жизнью всех, то они знали бы, что, делая добро другим, они делают его себе.
  • Невозможно найти оснований для утверждения, что развитие свободы шло в ущерб равенству, а равенства – в ущерб свободе.
  • прогресс личности немыслим без прогресса общественности
  • право совпадает с понятием нормы, приводящей свободу индивидуальных лиц в соответствие с требованиями общественной солидарности
  • "Noblesse oblige"
  • "salus populi"

Читать онлайн

Страница 8 из 9

Заявление нашего начального летописца – «на чем старшие (города) положат, на том пригороды станут» – в применении ко всем городским республикам верно не только в смысле первенства главных городов, но и поглощения нередко их гражданством политических прав жителей подчиненных им общин и местечек.

Государство, развившееся благодаря соединению воедино кровных союзов и перенесшее на своих наследственных или избираемых вождей те смешанные функции светского и духовного руководства, которые дотоле принадлежали племенным и родовым старейшинам и членам зарождающегося жречества, а таким государством, как мы знаем, были одинаково в начальный период их истории и афинское, и римское, – очевидно, должно было смотреть на индивида несколько иными глазами, чем те, какими смотрит на него современное государство, вполне секуляризированное и ставящее себе поэтому чисто мирские задачи, задачи стража независимости и правосудия, а также проводника культуры. Притом союз круговой поруки, который связывает между собой членов рода и образующего государство соединения родов, пожертвование индивидом в интересах целого не способно было встретить того отпора, какой бы выпал ему в удел в наши дни. Агамемнон, приносящий в жертву свою дочь Ифигению в интересах всего вверенного ему народа, действует под влиянием того же представления, какое в позднейшие годы и на расстоянии столетий побуждало афинский демос изгонять из своей среды даже честнейшего из своих граждан, Аристида, ради общего мира и спокойствия, а следовательно, и общего спасения. Римское «sacer esto» – да будет предан богам, т. е. казнен нарушитель государственного правопорядка, в корне своем имеет ни более ни менее, как обычай насильственного удаления из родственной среды нарушителя мира, этого древненемецкого vagus, которого народный эпос сравнивал с блуждающим, нигде не находящим себе приюта волком и которому в этом отношении вполне отвечает кавказский абрек. В обществе, еще живущем идеалами родственной солидарности, сливающейся с той, которая связывает членов одного войска, понятно зарождение учения о государственной необходимости, перед которой на задний план отступают всякие соображения об уважении к личности, к праву и справедливости, так как забота о спасении всего народа – «salus populi» – первенствует над всеми прочими задачами. Немудрено, если то, что мы называем «raison d'etat», – понятие, завещанное политикам XVI и XVII веков классической древностью. Высказывающие его писатели Возрождения Макиавелли, а за ним Ботеро одинаково орудуют примерами Рима. Классический образец рисуется еще воображению французских якобинцев в 1793 году в момент устройства ими «комитета общественного спасения» и революционных трибуналов. Но чистым анахронизмом, смешной и в то же время возмущающей душу карикатурой надо было бы считать ссылку на ту же государственную необходимость и заботу об общественном спасении в устах министра любой конституционной державы нашего времени, для которой всякая репрессия находит себе предел в законе и в стране ответственности перед судом за его нарушение.

Из всего сказанного нами до сих пор надо прийти к тому заключению, что противоречие, в каком современный государственный порядок стоит с прошлым, не может быть сведено к одной какой-либо частной причине, а вызывается той глубокой бездной, какая отделяет индустриальную и потому самому сильно индивидуализированную гражданственность наших дней от непорвавшего еще своей связи с кровными союзами военно-сословного государства.

Представленный нами очерк, как мы полагаем, лишний раз доказывает, что ограничение свободы, столько же личной или гражданской, сколько и политической, стояло в прошлом в тесной связи с неравенством, порождаемым разнообразнейшими видами опеки, какие тяготели над личностью, – опеки религиозной, сословной и родовой. Происходившее отсюда неравенство подданных, сказывавшееся, между прочим, в устранении от политической жизни главного класса производителей, пребывавшего в узах рабства или крепостной неволи, сводило к скромным рамкам ту изополитию, какой кичились наиболее демократические республики древности и о которой снова заходит речь у учителей естественного права XVII и XVIII вв. с Альтузием, Спинозой и Жан-Жаком Руссо во главе. Таким образом, подходя к вопросу с другой стороны, чем та, какая имелась нами в начале этой статьи, спрашивая себя о том, по какой причине древнее и средневековое государства слабо обеспечивали свободу личности, мы снова приходим к тому же заключению о тесной связи ее с равенством и о возможности утверждать, что там, где отсутствует последнее, нет благоприятных условий для развития личной автономии. Немудрено поэтому, если и англичане середины XVII века, и французы 1789-го и следующих годов одинаково толковали об уравнительной свободе, сливая оба понятия – равенства и автономии личности – в одно. В таком смысле высказывались предшественники современного радикализма в Англии, так называемые левеллеры, или уравнители, и то же на все лады повторяли одинаково и Камил Демулэн, и Кондорсэ, другими словами, столько же якобинцы, сколько и жирондисты. Уравнительная свобода потому не является химерой, а положительным требованием современной гражданственности, что ею автономия личности признается не препятствием, а условием развития общественной солидарности. Все будущее человечества зависит от согласования этих двух, как мы показали, далеко не противоречащих друг другу, начал. Как бы широко ни понимали своей задачи общественные и политические реформаторы, ни один из них не может рассчитывать на проведение в жизнь своей схемы, если в ней требование общественной солидарности – справедливость не будет признано в равной степени с требованием автономии личности – свободой ее физических и нравственных проявлений. Вот почему демократический цезаризм может быть только временной и преходящей формой, вот почему и так называемая диктатура пролетариата не заключает в себе постоянного решения, и прочным порядком политического устройства могут быть только те образы правления, при которых народ обладает свободой самоопределения в такой же степени, как и входящие в состав его члены, т. е. под условием соблюдения норм права, в свою очередь являющихся вынуждаемыми властью требованиями общественной солидарности.

Публ. по: Вехи. Интеллигенция в России: Сб. статей. 1909–1910. М., 1991. С. 269–294.

Страница 8 из 9

Вам также может понравиться

Страница 1 из 4

Назад124Далее