Загрузка...
Не могу молчать — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Не могу молчать

Автор Лев Николаевич Толстой
12+2007210 читателей
Дата написания1907-12-31
Язык книгиru
СерияИсповедь, 3
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга «Не могу молчать» Льва Толстого представляет собой критическое исследование государственной казни как инструмента власти, сравнение методов правительств и революционеров, а также личный призыв автора к человечности и отказу от насилия.

Главный конфликт / проблема

Государственная власть и революционеры используют насилие и обман, превращая людей в инструменты контроля, что приводит к моральному разложению общества

Ключевые идеи

  • Смертная казнь в России практикуется тайно и систематически, несмотря на отсутствие официального закона.
  • Государственная власть и высшее сословие организуют и контролируют казни, используя их как инструмент подавления и контроля над народом.
  • Насилие и казни разрушают моральные ценности общества, превращая людей в инструменты власти.
  • Власти и революционеры используют одинаковые средства насилия и обмана.
  • Общественное недовольство усиливается, а не смягчается, когда правительство применяет репрессии.
  • Моральная ответственность различается: дворник осознаёт свою роль, а чиновники боятся лишь общественного осуждения.
  • Критика государственных преступлений, оправданных «общим благом»
  • Призыв к саморефлексии и человечности среди всех участников насилия
  • Личное решение автора разоблачить виновных и отказаться от участия

Вывод

Книга приводит к выводу, что насилие, оправданное «общим благом», разрушает моральные ценности, и только осознание человечности и отказ от участия в репрессиях могут восстановить духовную ткань общества

Кому полезна

  • историки
  • политологи
  • активисты
  • студенты русской истории
  • читатели, интересующиеся вопросами власти и морали

Главные темы

  • Государственная казнь как инструмент власти
  • Моральная ответственность и двойственность власти и революции
  • Призыв к человечности и саморефлексии

Персонажи

  • Автор/Нарратор — Он наблюдает за казнями, критикует государственную власть и высшее сословие, выражает глубокое недовольство, осознаёт свою слабость и связь с насилием, но решает выступить против него, чтобы освободиться от мучительного положения.
  • Палач — Он участвует в ритуале казни, связывает, надевание саванов и поднимает людей на виселицу, осознаёт свою роль в убийствах и боится людей.
  • Врач — Проверяет тела после казни и подтверждает смерть.
  • Распорядитель правительственных убийств — Он назначает палачей, устанавливает цены и контролирует процесс.
  • Торговец-лавочник — Он предлагает услуги по исполнению казней за деньги, помогая расширить число палачей.
  • Чиновники (от секретаря до царя) — Не испытывают чувства вины за совершённые преступления, а лишь боятся общественного осуждения.
  • Соловьев Владимир — Он рассказывает о том, как раньше было мало палачей, а теперь их стало больше.
  • Художник — Ищет портрет дворника для натуры, пытаясь убедить его в пользе.
  • Жена дворника — Скрывает мужа от незнакомца, но в итоге соглашается помочь художнику.
  • Крестьяне — Указано, что их число было уменьшено с двадцати до двенадцати, но они остаются символом страданий.

Цитаты

  • «Все это для своих братьев людей старательно устроено и придумано людьми высшего сословия, людьми учеными, просвещенными.»
  • «И делается это не по увлечению, чувству, заглушающему ум, как это делается в драке, на войне, в грабеже даже, а, напротив, по требованию ума, расчета, заглушающего чувство.»
  • Вы говорите, что вы совершаете все эти ужасы для того, чтобы водворить спокойствие, порядок.
  • Вы говорите, что совершаемые революционерами злодейства ужасны.
  • «Нищета народа, лишенного первого, самого естественного права человеческого – пользования той землей, на которой он родился»
  • «Ваша жена? Ваш ребенок? Но ведь это не любовь. Любовь жены, детей – это не человеческая любовь. Любовь человека к человеку, к всякому человеку, как к сыну Божию и потому брату."

Сводка по автору из Wikidata

1828–1910. Лев Никола́евич Толсто́й. русский писатель (1828—1910)

Читать онлайн

Страница 4 из 5

V

Знакомый мне живописец задумал картину «Смертная казнь», и ему нужно было для натуры лицо палача. Он узнал, что в то время в Москве дело палача исполнял сторож-дворник. Художник пошел на дом к сторожу. Это было на святой. Семейные разряженные сидели за чайным столом, хозяина не было: как потом оказалось, он спрятался, увидев незнакомца. Жена тоже смутилась и сказала, что мужа нет дома, но ребенок-девочка выдала его.

Она сказала: «Батя на чердаке». Она еще не знала, что ее отец знает, что он делает дурное дело и что ему поэтому надо бояться всех. Художник объяснил хозяйке, что нужен ему ее муж для «натуры», для того, чтобы списать с него портрет, так как лицо его подходит к задуманной картине. (Художник, разумеется, не сказал, для какой картины ему нужно лицо дворника.) Разговорившись с хозяйкой, художник предложил ей, чтобы задобрить ее, взять к себе на выучку мальчика-сына. Предложение это, очевидно, подкупило хозяйку. Она вышла, и через несколько времени вошел и глядящий исподлобья хозяин, мрачный, беспокойный и испуганный, он долго выпытывал художника, зачем и почему ему нужен именно он. Когда художник сказал ему, что он встретил его на улице и лицо его показалось ему подходящим к картине, дворник спрашивал, где он его видел? в какой час? в какой одежде? И, очевидно, боясь и подозревая худое, отказался от всего.

Да, этот непосредственный палач знает, что он палач и что то, что он делает, – дурно, и что его ненавидят за то, что он делает, и он боится людей, и я думаю, что это сознание и страх перед людьми выкупают хоть часть его вины. Все же вы, от секретарей суда до главного министра и царя, посредственные участники ежедневно совершаемых злодеяний, вы как будто не чувствуете свой вины и не испытываете того чувства стыда, которое должно бы вызывать в вас участие в совершаемых ужасах. Правда, вы так же опасаетесь людей, как и палач, и опасаетесь тем больше, чем больше ваша ответственность за совершаемые преступления: прокурор опасается больше секретаря, председатель суда больше прокурора, генерал-губернатор больше председателя, председатель совета министров еще больше, царь больше всех. Все вы боитесь, но не оттого, что, как тот палач, вы знаете, что вы поступаете дурно, а вы боитесь оттого, что вам кажется, что люди поступают дурно.

И потому я думаю, что как ни низко пал этот несчастный дворник, он нравственно все-таки стоит несравненно выше вас, участников и отчасти виновников этих ужасных преступлений, – людей, осуждающих других, а не себя, и высоко носящих голову.

VI

Знаю я, что все люди – люди, что все мы слабы, что все мы заблуждаемся и что нельзя одному человеку судить другого. Я долго боролся с тем чувством, которое возбуждали и возбуждают во мне виновники этих страшных преступлений, и тем больше, чем выше по общественной лестнице стоят эти люди. Но я не могу и не хочу больше бороться с этим чувством.

А не могу и не хочу, во-первых, потому, что людям этим, не видящим всей своей преступности, необходимо обличение, необходимо и для них самих, и для той толпы людей, которая под влиянием внешнего почета и восхваления этих людей одобряет их ужасные дела и даже старается подражать им. Во-вторых, не могу и не хочу больше бороться потому, что (откровенно признаюсь в этом) надеюсь, что мое обличение этих людей вызовет желательное мне извержение меня тем или иным путем из того круга людей, среди которого я живу и в котором я не могу не чувствовать себя участником совершаемых вокруг меня преступлений.

Ведь все, что делается теперь в России, делается во имя общего блага, во имя обеспечения и спокойствия жизни людей, живущих в России. А если это так, то все это делается и для меня, живущего в России. Для меня, стало быть, и нищета народа, лишенного первого, самого естественного права человеческого – пользования той землей, на которой он родился; для меня эти полмиллиона оторванных от доброй жизни мужиков, одетых в мундиры и обучаемых убийству, для меня это лживое так называемое духовенство, на главной обязанности которого лежит извращение и скрывание истинного христианства. Для меня все эти высылки людей из места в место, для меня эти сотни тысяч голодных, блуждающих по России рабочих, для меня эти сотни тысяч несчастных, мрущих от тифа, от цинги в недостающих для всех крепостях и тюрьмах. Для меня страдания матерей, жен, отцов изгнанных, запертых, повешенных. Для меня эти шпионы, подкупы, для меня эти убивающие городовые, получающие награду за убийство. Для меня закапывание десятков, сотен расстреливаемых, для меня эта ужасная работа трудно добываемых, но теперь уже не так гнушающихся этим делом людей-палачей. Для меня эти виселицы с висящими на них женщинами и детьми, мужиками; для меня это страшное озлобление людей друг против друга.

И как ни странно утверждение о том, что все это делается для меня и что я участник этих страшных дел, я все-таки не могу не чувствовать, что есть несомненная зависимость между моей просторной комнатой, моим обедом, моей одеждой, моим досугом и теми страшными преступлениями, которые совершаются для устранения тех, кто желал бы отнять у меня то, чем я пользуюсь. Хотя я и знаю, что все те бездомные, озлобленные, развращенные люди, которые бы отняли у меня то, чем я пользуюсь, если бы не было угроз правительства, произведены этим самым правительством, я все-таки не могу не чувствовать, что сейчас мое спокойствие действительно обусловлено всеми теми ужасами, которые совершаются теперь правительством.

А сознавая это, я не могу долее переносить этого, не могу и должен освободиться от этого мучительного положения.

Нельзя так жить. Я, по крайней мере, не могу так жить, не могу и не буду.

Затем я и пишу это и буду всеми силами распространять то, что пишу, и в России и вне ее, чтобы одно из двух: или кончились эти нечеловеческие дела, или уничтожилась бы моя связь с этими делами, чтобы или посадили меня в тюрьму, где бы я ясно сознавал, что не для меня уже делаются все эти ужасы, или же, что было бы лучше всего (так хорошо, что я и не смею мечтать о таком счастье), надели на меня, так же как на тех двадцать или двенадцать крестьян, саван, колпак и так же столкнули с скамейки, чтобы я своей тяжестью затянул на своем старом горле намыленную петлю.

Страница 4 из 5

Вам также может понравиться

Страница 1 из 102

Назад12102Далее