Загрузка...
Сильфида — обложка книги
Дата написания1836-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
Возрастное ограничение6+
Темы
философская фантастикарассказы

Описание

Книга состоит из двух взаимосвязанных историй: первая повествует о писателе, который, отправившись в деревню покойного дядюшки, погружается в мистические учения и находит счастье в простоте, влюбляясь и женясь на соседской дочери; вторая история раскрывает семейный конфликт, связанный с психическим расстройством наследника, и демонстрирует, как вмешательство врача и лечение помогают восстановить его здоровье и открыть новый завод.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между поиском простого счастья и стремлением к знаниям, а также борьба с психическим расстройством и семейными обязанностями.

Ключевые идеи

  • Счастье может быть найдено в простоте и невежестве, а не в накоплении знаний.
  • Критика научной и общественной культуры через призму деревенской жизни.
  • Алхимия и кабалистика как источники мистических практик и личной трансформации.
  • Любовь и брак как средство завершения личного поиска и перехода к новой роли.
  • Психическое расстройство и его лечение
  • Семейные и имущественные обязательства
  • Влияние предпринимательства на личную жизнь

Вывод

Книга приводит к выводу о важности баланса между личными стремлениями, мистическими поисками и необходимостью заботы о психическом здоровье.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся мистикой
  • Психологи и специалисты по психическому здоровью
  • Люди, ищущие смысл в жизни

Главные темы

  • Мистика и алхимия
  • Психическое здоровье и семейные обязательства

Персонажи

  • Писатель — Ищет счастье в простоте, критически относится к научной культуре, увлекается алхимией и мистикой.
  • Михаил Платонович — Стал безумным, отказывается от пищи, закрыт в доме.
  • Гаврила Сфронович Реженский — Обеспечивает связь с правителем, обеспокоен состоянием Михаила.
  • Доктор — Объясняет природу болезни Михаила и назначает лечение.
  • Катя — Молодая женщина, в которую влюбляется писатель, и с которой он женится.
  • Катерина Гавриловна — Будущая невеста Михаила.
  • Дядюшка — Оставил в деревне библиотеку с алхимическими и кабалистическими книгами.
  • Старый управляющий — Помогает писателю открыть запечатанные шкафы и рассказывает о содержимом.
  • Отец Кати — Согласен с браком писателя и помогает в решении семейных вопросов.
  • Друг — Писатель обращается к нему за советом и поддержкой, но не участвует в событиях лично.
  • Рассказчик — Отчитывается о письме, консультации и лечении.

Цитаты

  • "Да так-с"
  • "Элементарные духи, – говорит автор, – очень любят людей, и довольно со стороны человека малейшего усилия, чтоб войти в сношение с ними; так, наприм<ер>, для того чтоб видеть духов, носящихся в воздухе, достаточно собрать солнечные лучи в стеклянный сосуд с водою и пить ее каждый день."
  • "Я не знаю, – сказала она мне, – удастся ли мне это, но я постараюсь сделать вас столько счастливым, как я сама буду счастлива."
  • Милостивый государь! Извините меня, что хотя я лично не имею чести быть с вами знакомым...
  • …Кто ты? – У меня нет имени – оно мне не нужно…

Сводка по автору из Wikidata

1803–1869. Vladimir Odoievsky. российский писатель, философ, музыковед (1803—1869)

Читать онлайн

Страница 1 из 8

Владимир Федорович Одоевский Сильфида (из записок благоразумного человека)

Посв. Анас. Серг. П-вой

Поэта мы увенчаем цветами и выведем его вон из города.

Платон

Три столба у царства: поэт, меч и закон.

Предания северных бардов

Поэты будут употребляться лишь в назначенные дни для сочинения гимнов общественным постановлениям.

Одна из промышленных компаний XVIII-го века.!?!? XIX-й век

ПИСЬМО I

Наконец я в деревне покойного дядюшки. Пишу к тебе, сидя в огромных дедовских креслах, у окошка; правда, перед глазами у меня вид не очень великолепный: огород, две-три яблони, четвероугольный пруд, голое поле – и только; видно, дядюшка был не большой хозяин; любопытно знать, что же он делал, проживая здесь в продолжение пятнадцати лет безвыездно. Неужели он, как один из моих соседей, встанет поутру рано, часов в пять, напьется чаю и сядет раскладывать гранпасьянс вплоть до обеда; отобедает, ляжет отдохнуть и опять за гранпасьянс вплоть до ночи; так проходят 365 дней. Но понимаю. Спрашивал я у людей, чем занимался дядюшка? Они мне отвечали:

"Да так-с". Мне этот ответ чрезвычайно нравится. Такая жизнь имеет что-то поэтическое, и я надеюсь вскоре после довать примеру дядюшки; право; умный был человек покойник!

В самом деле, я здесь по крайней море хладнокровнее, нежели в городе, и доктора очень умно сделали, отправив меня сюда; они, вероятно, сделали это для того, чтоб сбыть меня с рук; но, кажется, я их обману: сплин мой, подивись, почти прошел; напрасно думают, что рассеянная жизнь может лечить больных в моем роде; неправда: светская жизнь бесит, книги также бесят, а здесь, вообрази себе мое счастие, – я почти никого не вижу, и со мной нет ни одной книги! этого счастия описать нельзя – надобно испытать его. Когда книга лежит на столе, то невольно протягиваешь к ней руку, раскрываешь, читаешь; начало тебя заманивает, обещает золотые горы, – подвигаешься дальше, и видишь одни мыльные пузыри, ощущаешь то ужасное чувство, которое испытали все ученые от начала веков до нынешнего года включительно: искать и не находить! Это чувство мучило меня с тех пор, как я начал себя помнить, и я ему приписываю те минуты сплина, которые докторам угодно приписывать желчи.

Однако ж не думай, чтоб я жил совершенно отшельником: по древнему обычаю, я, как новый помещик, сделал визиты всем моим соседям, которых, к счастию, немного; говорил с вами об охоте, которой терпеть не могу, о земледелии, которого не понимаю, и об их родных, о которых сроду но слыхивал. Но все эти господа так радушны, так гостеприимны, так чистосердечны, что я их от души полюбил; ты па можешь себе представить, как меня прельщает их полное равнодушное невежество обо всем, что происходит вне их уезда; с каким наслаждением я слушаю их невероятны суждения о единственном нумере "Московских ведомостей", получаемом на целый уезд; в атом нумере, для предосторожности обвернутом в обойную бумагу, читается по очереди все, от привода лошадей в столицу до ученых известий включительно; первые, разумеется, читаются с любопытством, а последние для смеха, – который я разделяю с ними от чистого сердца, хотя по другой причине; за то пользуюсь всеобщим уважением. Прежде они меня боялись и думали, что я, как приезжий из столицы, буду им читать лекции о химии пли плодопеременном хозяйстве; по когда я им высказал, что, по моему мнению, лучше ничего не знать, нежели знать столько, сколько знают наши ученые, что ничто столько не противно счастию человека, как много знать, и что невежество никогда еще не мешало пищеварению, тогда они ясно увидели, что я добрый малый и прекраснейший человек, и стали мне рассказывать свои разные шутки над теми умниками, которые назло рассудку заводят в своих деревнях картофель, молотильни, крупчатки и другие разные вычурные новости: умора, да и только! – И поделом этим умникам – об чем они хлопочут? Которые побойчее, те из моих новых друзей рассуждают и о политике; всего больше их тревожит турецкий султан по старой памяти, и очень их занимает распря у Тигил-Бузи с Гафис-Бузи; также не могут они добраться, отчего Карла Х начали называть ДонКар-лосом… Счастливые люди! Мы спасаемся от омерзения, ко торое наводит на душу политика, искусственным образом, – т. е. отказываемся читать газеты, а они самым естественным – т. е. читают и не понимают…

Истинно, смотря на них, я более и более уверяюсь, что истинное счастие может состоять только в том, чтоб все знать или ничего не знать, и как первое до сих пор человеку невозможно, то должно избрать последнее. Я эту мысль в разных видах проповедую моим соседям: она им очень по сердцу; а меня очень забавляет то умиление, с которым они меня слушают. Одного они не понимают во мне: как я, будучи прекраснейшим человеком, не пью пунша и не держу у себя псовой охоты; но надеюсь, что они к этому привыкнут и мне удастся, хотя в нашем уезде, убить это негодное просвещение, которое только выводит человека из терпения и противится его внутреннему, естественному влечению: сидеть склавши руки… Но к черту философия! она умеет вмешаться в мысли самого животного человека… Кстати о животных: у иных из моих соседей есть прехорошенькие дочки, которых, однако ж, нельзя сравнить с цветами, а разве с огородной зеленью, – тучные, полные, здоровые – и слова от них не добьешься. У одного из ближайших моих соседей, очень богатого человека, есть дочь, которую, кажется, зовут Катенькой и которую можно бы почесть исключением из общего правила, если б она также не имела привычки прижимать язычок к зубам и краснеть при каждом слове, которое ей скажешь. Я бился с нею около получаса и до сих пор не могу решить, есть ли ум под этою прекрасною оболочкою, а эта оболочка в самом деле прекрасна. В ее полу-заспанных глазках, в этом носике, вздернутом кверху, ость что-то такое милое, такое ребяческое, что невольно хочется расцеловать се. Мне очень желательно, как здесь говорят, заставить заговорить эту куколку, и я приготовляюсь в бу дущее свидание начать разговор хоть словами несравненного Ивана Федоровича Шпоньки: "летом-с бывает очень много мух" (Гоголь. (Примеч. В. Ф. Одоевского.)), и посмотрю, не выйдет ли из этого разговора нечто продолжительнее беседы Ивана Федоровича с его невестою.

Прощай. Пиши ко мне чаще; но от меня ожидай писем очень редко; мне очень весело читать твои письма, но едва ли не столь же весело не отвечать на них.

Страница 1 из 8

Назад128Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 6

Назад126Далее