Читать бесплатно онлайн

Власть тьмы

Автор Иннокентий Фёдорович Анненский

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

критика литературоведение

Темы

Власть тьмыЛев ТолстойанализфилософиямузыкаНицшепублицистикалитератураисторияпсихология

Описание

Книга исследует взаимосвязь музыки, морали и философских взглядов, раскрывая тему «Власти тьмы» как проявление отсутствия бога и нравственного закона в человеческой судьбе.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт заключается в проявлении «власти тьмы» через отсутствие бога и морали, равнодушие к нравственному закону и влияние этого состояния на человеческую судьбу.

Ключевые идеи

Трагедия «Власть тьмы» чужда музыке и символизирует отсутствие бога и морали.
Музыка для автора — символ счастья, свободы и непосредственного переживания.
Непротивление как моральный путь, но с противоречиями в учении Толстого.
Власть тьмы проявляется в семье Акима и Никиты через равнодушие к богу и совести.
Архивные автографы подтверждают процесс формирования статьи и её окончательный вариант.
Список сокращений облегчает навигацию по источникам и обеспечивает точность цитирования.
Анненский критикует Ницше за ошибочное понимание радости и подчёркивает влияние войны на современную мысль.
Связь автора с историческими и культурными источниками.
Ироническое трактование учений позднего Толстого.
Использование философских и религиозных концепций для обогащения текста.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как музыка и мораль влияют на свободу и судьбу человека, подчёркивая необходимость совести как света в тёмных обстоятельствах.

Кому полезна

Литературоведы
Философы
Студенты гуманитарных наук
Интересующиеся историко‑философскими исследованиями

Главные темы

Влияние музыки и морали на трагедию
Критика философских взглядов Ницше и Толстого
Историко‑философские отсылки и методология исследования

Персонажи

Аким — Аким не вмешивается в судьбу сына, демонстрируя отсутствие духовного руководства.
Никита — Никита переживает моральный кризис, участвует в убийстве ребёнка, пытается найти смысл в жизни.
Анненский И. Ф. — Писатель, исследователь, автор критических замечаний к Ницше.
Ницше — Объект критики Анненского относительно природы радости. Назвал Шопенгауэра «Дюреровским рыцарём».
Митрич — Митрич представляет простую, но суровую жизнь деревни, где проявляется власть тьмы.
А. В. Бородина — Кому отправлено письмо от Анненского, подтверждающее завершение статьи.
М. П. Мусоргский — Автор романса «Семинарист», в котором использованы латинские исключения.
Сократ — Основные идеи о нравственности и внутреннем голосе.
Агафон — Изображён Платоном как устроитель пира.
Шопенгауэр — Объект сравнения Ницше.
Тишендорф Константин фон — Автор религиозных работ.
Штраус Давид Фридрих — Автор критики христианских догматов.

Цитаты

В одной романтик Ницше возводил ребячью сказку в высшие сферы духовной жизни, в другой — реалист Толстой низводил весь ужас действительности к убогой притче.
Власть тьмы — что это такое? Невежество, что ли? Оно только в избе?..
«Ницше глубоко ошибался в природе своей радости. Она не была дионисовкой, а ближе подходила к типу аполлоновской. Это была радость мысли. Единственная, которая дает людям идею человечества.»
«Отзвук войны семидесятого года…»
Тьма — это все, в ком нет бога… в силу живого, действующего в нем нравственного закона.
Сказал, не, дам… ситного пирога с горохом!

Сводка по автору из Wikidata

1855–1909. Innokenti Fiodorovitch Annenski. русский поэт, драматург, переводчик, критик, педагог и административный деятель образования

Читать онлайн

Страница 1 из 5

Annotation

Статья из «Книги отражений», 1906 г.

Иннокентий Анненский

Комментарии

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

notes

Иннокентий Анненский Власть тьмы

В 1886 г. вышло в свет две замечательных книги.[ 1] Одна из них (в этот год, впрочем, лишь переизданная) говорила о происхождении трагедии из духа музыки, другая показывала на примере, до какой степени трагедия, эта излюбленная Дионисом форма обнаружения духа, — может сознательно и, не переставая быть художественною, стать чуждой музыке. Одна была задумана среди сверкания альпийских снегов и через 15 лет после своего зарождения еще хранила отзвук войны семидесятого года[2] и яркий след национального подъема. Другая зародилась на томительно-бесконечном просторе лугов в елейные годы, казалось, вечного мира, и знаки своего происхождения носила с чисто славянским равнодушием.

В одной романтик Ницше возводил ребячью сказку в высшие сферы духовной жизни, в другой — реалист Толстой низводил весь ужас действительности к убогой притче.

I

Если мы будем рассматривать поэзию как искусство, не зависимое от музыкального, и как такое, которое вправе даже преследовать цели выразительности, исключающие музыкальность, то я не побоюсь повторить то, что я сказал в начале этой статьи: что едва ли есть другая трагедия, столь чуждая музыке, как «Власть тьмы». Я не хочу сказать этим, что мне труднее представить себе Акима в какой-нибудь «Травиате», чем Обломова в драме. Может, конечно, найтись искусник и затейник, который найдет музыкальную характеристику и для Акима и инструментует какое-нибудь «тае… тае»: ведь ухитрился же Мусоргский поместить в романс латинские исключения,[3] и знатоки находили это для себя занятным. Но я понимаю здесь под музыкой нечто другое: я считаю музыку самым непосредственным и самым чарующим уверением человека в возможности для него счастья, не соразмерного не только с действительностью, но и с самой смелой фантазией, и думаю, что волнение, которое мы при этом испытываем, совершенно ни к чему не может быть приравнено, потому что в нем соединяются: интенсивное ощущение непосредственности, предвкушение будущего и бесформенное, но безусловное воспоминание о пережитом счастии, и не простом, а каком-то героическом, преображенном счастии. Сократ в тюрьме незадолго до своей смерти, говорят, занялся музыкой и даже переложил в метры несколько басен Эзопа.[ 4] Сократу было в это время 70 лет. Но Толстому не было и 30, когда он умел уже не подчиняться духу музыки, хотя у музыки в молодости есть очень сильные союзники. Толстой превосходно изобразил в «Люцерне» все счастье и всю силу музыки; на русском языке, может быть, никогда не было сложено такого одушевленного и такого чистого гимна, Аполлону или Дионису — не знаю. Но тут же в этом рассказе бог музыки был и побежден диалектикой; и великий художник-моралист без труда вступил в свои права: так некогда Сократ прямо с попойки от какого-нибудь Агафона,[5] оставив последних соратников храпеть под столом, с первыми, еще зелеными лучами рассвета уходил босиком по холодной росе купаться в Илиссе, чтобы начать свой трезвый и мудрый день. В сочинениях Толстого рассеяно немало не только умных наблюдений, но и тонких замечаний из области музыки, как и из других сфер нашего духовного бытия. Стоит припомнить хотя бы «Крейцерову сонату». Но странное дело: не только когда вам назовут это сочинение Бетховена, даже когда вы услышите его в музыке, — к впечатлению или представлению музыкальному примешивается отныне что-то новое и властное, что-то отрицающее самую музыку: мелькает какое-то пространство, где пахнет йодоформом, и что-то бесформенное с лицом, замотанным в белые тряпки, приподнимается с подушек — выкрикивает злобно-прерывистое проклятие и опять падает туда же, чтобы тревожить мрак только темной белизной уже близкой смерти.

Я не знаю во всей толстовской литературе ничего, не только равного по музыкальности тургеневской «Кларе Милич», но что бы в том же отношении можно было поставить рядом хотя с «Белыми ночами» Достоевского. Достоевский и тот имел свою минуту, одну минуту несомненного дионисовского счастия. Но могла ли проявиться власть музыкальной тайны в той поэзии, которая «Смертью Ивана Ильича» и «Холстомером» показала, что ей не страшна и та загадка, перед которой мы закрываем глаза? Никто не может сказать, конечно, таков ли бывает переход из одного бытия в другое, каким изобразил нам его Толстой в «Смерти Ивана Ильича», но поэт, который приподнимает и это покрывало, что может скрывать от него музыкальное?..

Дюреровский рыцарь обрел слово: он сошел с коня и стал рассказывать ребятишкам сказки.[ 6] Но не требуйте ж от него, чтобы он пел. Голос его создан не для этого: он груб и жесток, этот голос, даже когда слова идут прямо в душу. Во «Власти тьмы» не только нет музыки, но если отдаться во власть этой драмы, то начинаешь стыдиться самой любви своей к музыке. Так и кажется, что существует на свете не «Патетическая симфония» Чайковского, не музыкальная победа над мукой, а только эффектный дирижер да накрашенные дамы в перчатках по локоть, которые слушают его из-за белых колонн залы Дворянского собрания. Драма Толстого — это действительность, только без возможности куда-нибудь от нее уйти и за нее не отвечать. Это действительность, с которой, если быть последовательным и смелым, даже нельзя жить, потому что в ней люди, единственно достойные жизни, осуждены чистить выгребные ямы и не находят этого даже особенно тяжелым. Это действительность, в которой нет ни прошедшего, ни будущего и где само настоящее кажется лишь дьявольской усмешкой Химеры, где самый бог, который будто бы учит нас переносить эту действительность, создан фантазией человека, сознавшего всю ее бесцельную грязь и глупость, создан, чтобы все видели, до какого отупения могут дойти кроткие. Это — действительность, но действительность невозможная, потому что это — одна действительность, сама действительность, а не та микстура, которую мы принимаем под этим именем ежедневно. Это — действительность, похожая на сон аскета, но не среди золотых миражей южной пустыни, где поют камни и пророчествуют побелевшие кости ослицы, — на сон, полный горячих соблазнов прошлого, — а на сон аскета, который ушел спасаться в холодную избу с чадящей керосинкой и тараканами, на тот сон, которому Ирония обрезала его радужные крылья и взамен дала власть прикрывать отчаяние и злобу иллюзией благословенного труда и непротивления.

Страница 1 из 5

Назад1 2…5 Далее