Читать бесплатно онлайн

Власть тьмы

Автор Иннокентий Фёдорович Анненский

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Язык книгиru

Возрастное ограничение0+

Жанры

критика литературоведение

Темы

Власть тьмыЛев ТолстойанализфилософиямузыкаНицшепублицистикалитератураисторияпсихология

Описание

Книга исследует взаимосвязь музыки, морали и философских взглядов, раскрывая тему «Власти тьмы» как проявление отсутствия бога и нравственного закона в человеческой судьбе.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт заключается в проявлении «власти тьмы» через отсутствие бога и морали, равнодушие к нравственному закону и влияние этого состояния на человеческую судьбу.

Ключевые идеи

Трагедия «Власть тьмы» чужда музыке и символизирует отсутствие бога и морали.
Музыка для автора — символ счастья, свободы и непосредственного переживания.
Непротивление как моральный путь, но с противоречиями в учении Толстого.
Власть тьмы проявляется в семье Акима и Никиты через равнодушие к богу и совести.
Архивные автографы подтверждают процесс формирования статьи и её окончательный вариант.
Список сокращений облегчает навигацию по источникам и обеспечивает точность цитирования.
Анненский критикует Ницше за ошибочное понимание радости и подчёркивает влияние войны на современную мысль.
Связь автора с историческими и культурными источниками.
Ироническое трактование учений позднего Толстого.
Использование философских и религиозных концепций для обогащения текста.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, как музыка и мораль влияют на свободу и судьбу человека, подчёркивая необходимость совести как света в тёмных обстоятельствах.

Кому полезна

Литературоведы
Философы
Студенты гуманитарных наук
Интересующиеся историко‑философскими исследованиями

Главные темы

Влияние музыки и морали на трагедию
Критика философских взглядов Ницше и Толстого
Историко‑философские отсылки и методология исследования

Персонажи

Аким — Аким не вмешивается в судьбу сына, демонстрируя отсутствие духовного руководства.
Никита — Никита переживает моральный кризис, участвует в убийстве ребёнка, пытается найти смысл в жизни.
Анненский И. Ф. — Писатель, исследователь, автор критических замечаний к Ницше.
Ницше — Объект критики Анненского относительно природы радости. Назвал Шопенгауэра «Дюреровским рыцарём».
Митрич — Митрич представляет простую, но суровую жизнь деревни, где проявляется власть тьмы.
А. В. Бородина — Кому отправлено письмо от Анненского, подтверждающее завершение статьи.
М. П. Мусоргский — Автор романса «Семинарист», в котором использованы латинские исключения.
Сократ — Основные идеи о нравственности и внутреннем голосе.
Агафон — Изображён Платоном как устроитель пира.
Шопенгауэр — Объект сравнения Ницше.
Тишендорф Константин фон — Автор религиозных работ.
Штраус Давид Фридрих — Автор критики христианских догматов.

Цитаты

В одной романтик Ницше возводил ребячью сказку в высшие сферы духовной жизни, в другой — реалист Толстой низводил весь ужас действительности к убогой притче.
Власть тьмы — что это такое? Невежество, что ли? Оно только в избе?..
«Ницше глубоко ошибался в природе своей радости. Она не была дионисовкой, а ближе подходила к типу аполлоновской. Это была радость мысли. Единственная, которая дает людям идею человечества.»
«Отзвук войны семидесятого года…»
Тьма — это все, в ком нет бога… в силу живого, действующего в нем нравственного закона.
Сказал, не, дам… ситного пирога с горохом!

Сводка по автору из Wikidata

1855–1909. Innokenti Fiodorovitch Annenski. русский поэт, драматург, переводчик, критик, педагог и административный деятель образования

Читать онлайн

Страница 2 из 5

Смешно бы было воображать, что Толстой оклеветал жизнь или что он сгустил краски действительности. Сила и глубина его художественного слова говорит сама за себя. Да в сущности Толстой все равно заставил бы нас верить в правду того, что он говорит, и, будь в драме его выведены не тульские мужики, а ацтеки или даже черти, нельзя бы было представить себе ацтеков или чертей иначе. — Таков уже тот высший обман, который мы называем искусством. Помнится мне, что один маститый ученый, который поглотил за свою долгую трудовую жизнь более художественных произведений, чем, верно, мы знаем даже заголовков, небрежно заметил где-то, что, мол, деревенские бабы проще поканчивают со своими детьми, чем заставил это делать Толстой своего героя, — перестарался, мол.[ 7]

Я не хотел бы упрекать покойного Буслаева в отсутствии эстетического чутья, но в данную ситуацию он, кажется, просто не вдумался. Убийство ребенка должно было произойти именно так, как изобразил его Толстой, если, конечно, предположить, что писатель рассчитывает на тонкость эстетического понимания своего читателя, а не на деликатность его нервов. Ребенка должны были убивать именно тогда же, с маху и вполпьяна: и месяц должен был светить, как на грех, особенно ярко (но это не был месяц мелодрамы, — нет, и тысячу раз нет), и урядник то и дело проходить мимо, и Анютка не спать, и Акулина не отдавать ребенка; убийство не могло не быть медленное, неловкое и жестокое, — отсюда и погребица, и грязная, мокрая доска, и фонарь. Форма убийства не только логически, а я сказал бы даже, органически, вытекала из всего хода действия, и действие нарастало прямо в эту сторону: Никите нужно было пережить не только ужас, а именно оскорбительную мерзость преступления, чтобы сбить с cебя бабьи путы жизни. Надо было, чтобы жена ему не только омерзела, но и омерзила ему самого себя, а вино, размыкивающее столько обид, должно было воочию показать Никите все свое бессилие над постыдным существованием палача по бабьему приказу. В Никите должен был получить оскорбление именно мужчина, чтобы сквозь расступившийся дым похмелья он почувствовал, что он, Никита, не только щеголь и бахвал, а что у него есть свое мужское достоинство и такая область, где бабы им вертеть не могут. А разве можно было оскорбить больнее именно мужчину, как направив его активную, мужскую силу против его же новорожденного ребенка, да еще измучив его страхом и неприспособленностью усилий?.. Я коснулся лишь одной полоски драмы, но вы видите уже и из этого, какую удивительную ткань сработал яснополянский мастер и как бесполезно искать в ней художественных изъянов. Обратимся лучше к идейной сущности драмы. Власть тьмы — что это такое? Невежество, что ли? Оно только в избе?.. Так? Открывайте больше школ и т. д.

Вон — Митрич. Он спасал алтари и престолы, а из всей службы запомнил только, как его пороли. Не в избе же его секли?.. Вон-Митричева жена. Пока ее муж спасал алтари, она определилась к своему месту, потому что где же солдатской жене и место?.. Тут уже в этой «власти тьмы» деревня с ее темнотой, бедностью и опахиваньем коровьей смерти, кажется, решительно ни при чем? Тьма — это все, в ком нет бога.[ 8] Все свято и все прекрасно, где есть бог, отсутствием же его обращается в презренность и ничтожество все самое, по-видимому, законное и нормальное. Мать любит сына, и это — тьма, потому что, основанная на равнодушии к богу, т. е. нравственному закону, любовь эта не приносит ничего, кроме несчастья и озлобления, даже тому, кого любят, для кого трудятся, для кого не только несут страх и муку, но рискуют и пойти на каторгу. Жена любит мужа, — и это тоже тьма: «полежала б, мол, и я с тобой; да, обнимайся со мной, с мертвым-то, как с перемета снимут». Над больным совершают таинство, и это — тьма; крестят ребенка, перед тем как с ним покончить, это сугубая тьма, это издевательство над тем самым богом, во имя которого крестят. Ребенок думает о смерти, чтоб не изгадиться, — и здесь чувствуется страшная сила тьмы. Наконец, старик, в котором есть бог, не только косноязычен, беспамятлив и туп, но еще и принижен до своей «любезной работишки»… Это ли не власть тьмы? Но что же не тьма, в чем же свет? Свет — это наша совесть. Он — в нас, он — тот нравственный закон, который чудесно вложен в нас нашим создателем. Совесть делает, т. е. она должна делать нас безжалостными к себе и терпимыми к другим. Мы должны помочь слабому одолеть все соблазны, но помнить при этом, что и для него, для этого слабого, единственная возможность быть добрым это — дать простор действию того нравственного закона, который есть в его сердце, как и в нашем. Если мы будем противиться творимому людьми злу, то рискуем только усилить это зло, озлобив нашего противника.

Пожар надо не тушить, а взять измором: у огня надо отнять пищу: так и со злом. Да и все равно: людей нельзя заставить делать доброе, — потому что это будет уже не доброе, а лишь носящее его личину. Только то и добро, что творится человеком свободно, в силу живого, действующего в нем нравственного закона. — С этим учением трудно разлучить два фантома: анархию и безбожие. В религии Толстого место бога в природе, в самом деле, не совсем определенное. Если Толстой не допускает посредника между человеком и его совестью, то на что же ему то высшее существо, которое во мне не нуждается, а я в нем нуждаюсь?

В учении Толстого есть одно недоразумение или, может быть, даже противоречие, лишь иллюзорно прикрытое: это учение, ждущее от людей смирения, само основано на гордыне. Кто смеет встать между мною и моей правдой?

Бог во мне и нигде более. А ведь прав не Познышев,[9] не Анна Каренина, а прав Аким, правы непротивленцы… Гм… непротивленцы. — Но ведь и тут вопрос, тут новое раздвоение. Есть непротивление и непротивление. Аким, видите ли, не мешает своему сыну оставить Марину опозоренною, он оставляет и его самого гибнуть. Аким самое большое мог сделать вот что: он вышел из мерзкой избы пьяного бахвала ночью, на мороз, верст за десять от дома, — чтоб потом на минуту вернуться и крикнуть: «Опомнись, Микишка, душа надобна…». Толстому угодно было, чтобы слова эти не только не пропали, но оказались властными: услышав отцовский вопль, Никита приказал тушить — ив его чадную душу проникла скука, эта первая ласточка еще далекой весны, которая ждет Никиту где-нибудь в тундре. Но ведь слова Акима могли быть заглушены визгом гармонии, Никита мог бы в это время таскать свою бабу за косы… И очень… Но что же из этого?

Важно то, что непротивление не имеет ничего, по своей нравственной основе, общего с безразличием. Аким не наседает, он не проповедует, он не только не умеет приказывать, а даже стыдит и то как-то неумело. Но при всем этом Аким, вероятно, и болеет душою и боится за своего Микишку; может быть и то, что он видит или хотя предчувствует в будущем, гораздо более и сильнее, чем может выразить его косный язык. Аким горит, он даже вспыхивает, он не будет из скаредности, чтобы сгорало меньше фитиля, спускать огонь и чадить…

Страница 2 из 5

Назад 1 2 3…5 Далее