Загрузка...
Беглые в Новороссии — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Беглые в Новороссии

Автор Григорий Петрович Данилевский
12+2006168 читателей
Дата написания1861-12-31
Язык книгиru
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

Два беженца, Левенчук и Милороденко, отправляются в Новороссию в поисках свободы, сталкиваясь с трудностями пути, колониальными условиями и личными конфликтами. Их история переплетается с судьбами Оксаны, полковника Панчуковского и других персонажей, раскрывая темы свободы, власти, любви и моральных дилемм в условиях колонизации. Книга описывает сложный путь к новому будущему, где каждый шаг сопровождается опасностями и неожиданными поворотами.

Главный конфликт / проблема

Стремление беженцев к свободе сталкивается с властью, колониальными реалиями и личными конфликтами, создавая напряжение между желанием нового начала и реальностью власти и контроля.

Ключевые идеи

  • Путь к свободе как мотивация для беглых
  • Контраст между украинской панской жизнью и обещаниями Новороссии
  • Трудности и опасности путешествия и колонизации
  • Модернизация и развитие Новой Диканьки как примера колонизации Новороссии.
  • Роль «беглых» как рабочей силы и их взаимодействие с помещиками.
  • История «Мертвых Вод» как символ трагедии и переселения.
  • Взаимоотношения между полковником, студентом и священником как отражение социального и экономического климата.
  • Любовь и нежность между Оксаной и Левенчуком
  • Трудная судьба и страх потерять близких
  • Празднование Троицы как фон для конфликтов и похищения
  • Похищение Оксаны полковником Панчуковским.
  • Сопровождение и забота Домахи о пленнице.

Вывод

Книга приводит к выводу, что свобода и новое начало требуют не только смелости, но и готовности к долгому, трудному пути, где личные ценности и социальные структуры постоянно влияют на судьбу каждого персонажа.

Кому полезна

  • Студенты истории и литературы
  • Любители русской классики
  • Писатели и исследователи социальных процессов

Главные темы

  • Свобода и миграция
  • Колонизация и социальные изменения
  • Любовь и страх
  • Власть и контроль
  • Моральные дилеммы
  • Борьба за выживание

Персонажи

  • Левенчук — Влюблён в Оксану, наблюдает за ней, защищает, пишет письмо, участвует в схватке с Панчуковским. Он часто слушает рассказы товарища, но не всегда разделяет оптимизм. Переживает трудности путешествия, осторожен и скептичен.
  • Милороденко — Опытный беглец, уверенный и разговорчивый, рассказывает о попытках убежать, встречах с панами, о заработке в Новороссии. Демонстрирует решительность, готов сдаться, чтобы защитить других, планирует дальнейший путь, скрывает украденные деньги.
  • Оксана — Молодая женщина, похищенная полковником, держится в службе священника, мечтает о браке, боится потерять близких, становится объектом общественного внимания после смерти мужа.
  • Полковник — Гвардейский офицер, холостяк, владелец усадьбы, принимает гостей, имеет пленницу Оксану, служит слугой Аксентия, строит дом, продаёт пшеницу, участвует в перестрелке, пытается остановить беглых, в прошлом был вдовцом.
  • Шутовкин — Планирует похитить колонистку, обсуждает пропажу Оксаны, подозревает полковника, участвует в конфликте.
  • Отец Павладий — Священник, заботится о дочери Оксане, призывает к честной работе, учёбе, отказывается от афер, участвует в праздновании, помогает венчать беглых.
  • Домаха — Бывшая беглая, ухаживает за Оксаной в запертом помещении, заботится о ней, но Оксана страдает от тесноты и железных замков.
  • Подкованцев — Бывший служитель, пытается остановить беглых, но его связи с контрабандой создают конфликт, участвует в перестрелке.
  • Студент Михайлов — Молодой человек, ищущий деньги для аферы, играет на рояле, интересуется историей поселения, просит у полковника деньги, готовится к поездке в город.
  • Колонист Шульцвейн — Делится опытом торговли, работы с овцами и жизни в колониях.
  • Мадам Щелкова — Казачка, присутствующая в гостях, часто курит трубку, участвует в разговоре о «беглых».
  • Пеночкин — Участник парохода, участвует в событиях, но детали ограничены.

Цитаты

  • Там тоже поселки есть да не чета нашей треклятой «панщине»; сказано — волюшка: вот как птицы вольные, там и земля вольная!
  • Весь мир...
  • "Вот ловкий господин! — говорили они. — А эта Новая Диканька — сущая американская ферма!"
  • "Мертвыми Водами" — название, возникшее из эпидемии, которая погубила многих жителей.
  • Как же полюбились Левенчук и Оксана? Э, господа! Как любятся птицы небесные, зверки полевые?
  • Господи, помяни сих… сих несчастных, умерших, умерших разом!
  • «Оксана, хочешь домой?»
  • «Панчуковский, вы не похищали девушку?»
  • "Письмо Перепелицыны раскрывает прошлое полковника и его моральные дилеммы."
  • "Полковник строит дом, приобретает мебель и украшения из Европы."

Сводка по автору из Wikidata

1829–1890. Grigory Danilevsky. русский писатель и публицист

Читать онлайн

Страница 1 из 62

Григорий Данилевский Беглые в Новороссии Роман в двух частях

Часть первая Перелетные птицы

I Левенчук и Милороденко

В конце апреля, по пути к азовскому поморью, из старых украинских губерний пробирались глухими тропинками, оврагами и одинокими степными лесками двое пешеходов Оба они были молоды, измождены усталостью, в потертой одежде и с палками в руках Ночевали они под стогами, пили редко из колодцев, а более из не высохших еще снеговых озерков, ели что бог даст и торопились-торопились. Младший из них, тип чистого малоросса, немного мешковатый и вялый, шел как будто нехотя, пугливо оглядывался по сторонам, вздрагивал при малейшем звуке в степи, ранее старшего сворачивал в сторону, едва завидев на пути одинокий постоялый двор, хутор или проезжую смиренную тележонку. Зато старший шел смело и даже весело. На нем был зеленый жилет с ключом на веревочке, серая барашковая шапка и ветхие плисовые шаровары. Он бойко говорил по-русски, хотя был родом малоросс.

— Ты, брат Хоринька, смотри у меня, не дури, не кручись: я уж в пятый раз бегаю. А что? — сходит! ровно, миленький, ничего. В первый раз-таки, как поймали и привели, скажу тебе, вспороли напорядках. Исправник был выжига, пятью червонцами не откупился. А зато места-то, места какие! Батюшки мои светы! Ты в резонт то ись не возьмешь, что это за край, эта поморская сторона! Уж недаром же я веду тебя туда, братец! Там тоже поселки есть да не чета нашей треклятой «панщине»; сказано — волюшка: вот как птицы вольные, там и земля вольная! Разные тебе языки, сбоку сплошь донщина, а там наши города и море! Жизнь, жизнь, родимый! Денег заработаешь вдоволь, пачпортик тебе выхлопочут. Паны там не то, что у нас: всё ухари-молодцы и по-кавалерски тебя содержут. Значит, не то что у нас, по старым господским хуторам, в месячину[1] тебе толоконце одно отпускают, значит дерть[2] собачью, жито пополам с ячною мучицей по пудику на душу. А там тебе и сало и масло постное греческое, прямо с порта, в богоспасенные дни. Ешь-кушай да трудись, душа. Сказано, вольница! Захочешь жены — и жинку тебе справят новую. Пять раз я бегал и пять раз все новых шамшурок доставал! Такое уже заведение было; коли ты лакомка — не нахвалишься, ей-богу!

Младший на эти слова тихо вздохнул, продолжая семенить босыми пятками, держа сапоги через плечо и изредка потирая тряпицей разболевшиеся от ветра глаза.

— Ну, что вздыхаешь, Хоринька? Слушай, Харько! Эти твои оханья да вздохи — только одни пустяки. Ну, куда мы идем, а? Слышал ты про азовски лиманы, про донски гирла и камыши? Ну? Глуп ты есть, человече, и только! Говорю тебе: приведу тебя в такие места, что ахнешь. Бос ты — обуют тебя, наг ты — оденут, гладен — накормят, пьяница — пить дадут, баб любишь — предоставят тебе таких, что ума помраченье! Волюшка, волюшка, Харитон!.. Кто ее не любит? Бежал я, братец ты мой, впервой сдуру, от блажи, понятия еще не имел, значит, о живодере Петилье, у которого после трижды в наймах бурлаком жил, — там такой шельма-французик под Бердянском степи держал, — а и то, что со мною сталось! Вышел я, братец, наработамшись и намучимшись вдоволь, в дождь да в студеную непогодь пробирался, как и мы теперь, свиными дорожками, по захолустьям. Да как вышел я за Днепр, как повидел, что это уже не наша панская Украина, а вольная со светосоздания царина[3], значит, божья степь, где, куда ни глянешь, все поле да поле, ковыль расстилается да коршунье летает, — всполз я, избитый и усталый, на курган и поглядел этак вперед себя. Голова, брат, и закружилась, а глаза чуть не ослепли от свету, простора да сверканья всякого. И смотрел я, Хоринька, с кургана того от утра вплоть до вечера; упал и заплакал с радости. Так бы, кажись, и пошел на все четыре стороны разом… Волюшка, воля! Постой, и ты не то заговоришь, как увидишь ее! Сказано, рай! Знаешь бурлацку песню:

Эх ты, степь моя, степь бердянская!.. Жизнь постыла, неволя панская!

Веселый вожак, выйдя из глубокого оврага, по дну которого шел с товарищем, несмотря на усталость, звонко запел, потом вдруг засмеялся и замолчал.

— Харько! — сказал он, плетясь в гору.

— Что?

— Ты Левенчук по прозванию?

— Левенчук.

— Ну, тебя же мы, как придем, окрестим иначе. Вот я Милороденко по прозвищу, там на хуторе, дома, значит по ихней панской ревизии; а в бурлаках я, братец, повсегда Александр Дамский, и имени уж теперь ни в жисть не меняю; так меня все кавалеры там, значит, помещики, и знают, потому что пачпорта теперь уж мне не нужно, — и без него я знаю как обойтись. А вот тебе пачпортик на первый раз нужен. Слушай, Харько…

— Что, Василь Иваныч? — грустно отозвался, вздыхая, новичок.

— Как придем мы на границу, до ногайских степей, береги ты меня, душа Хоринька. Покаюсь тебе. Непьющ я сызмальства, а как доберусь до воли, — себя не помню, — пять раз в шинке у Лысой Ганны пропивался, как собачий сын, до нитки. Береги меня, Харько, как свою душу; не давай мне сразу простору; ублажай меня, уговаривай, да поделикатней при людях, — потом, пожалуй, и свяжи, даже поколоти, обругай самою скверною бранью, а водки много не давай. Хоть просить буду, хоть бить тебя буду, не давай водки, не давай и денег. Граница уж близко; вот тебе вся моя казна, — возьми и спрячь… Не силен я тут против соблазна… Ох, не силен! Сказано, воля!

Милороденко действительно остановился, присел на траву, снял сапог, достал оттуда в грязной ветошке какую-то сумку, вынул три замасленные ассигнации, посмотрел на них на свет с вниманием и как бы с сожалением похлопал по ним и отдал их товарищу.

До желанных мест крайнего юга оставалось недалеко. Туда стремились новые товарищи, как стремятся и стремились искони, по неодолимому влечению, сотни и тысячи других, им подобных беглых русских людей, с перелетными от севера птицами, ища новой пищи и новой доли.

Два-три перехода — и они были, наконец, на рубеже того непочатого или мало еще початого края Новороссии, где Милороденко пророчил у господ кавалеров своему товарищу такое счастье и богатство, каких он и во сне не видывал.

Овраги и лесистые балки стали попадаться реже. Стоги, под которыми они ночевали и прятались на отдыхе от дождей и солнца, исчезали вовсе. Пошла сплошная, необозримая степь, заросшая густыми цветущими травами. Сел и хуторов не было видно вовсе. Кое-где только мелькали в стороне, чернея длинными шестами, со вздетыми на них пучками ковыля, одинокие овчарни. Да иной раз, пробираясь чуть видною в траве колеею проселка, натыкались они на пустынный колодезь, до того глубокий, что не было видно его дна, как туда ни смотри. Встречные чумацкие обозы они обходили, а к одиноким пахарям в степи приближались. Подойдут, особенно вечером, к огоньку, Милороденко поклонится, подсядет на корточки к маленькому костру, заговорит, посмеиваясь и смотря по своему обычаю в ладони, перебросит с руки на руку уголек, закурит трубочку, и сейчас начинаются у него расспросы и шутки.

— Что, от панов? Панские? — спросят его.

— Панские! — скажет и зальется смехом Милороденко, передавая анекдоты о хуторских невзгодах.

Страница 1 из 62

Назад1262Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее