Платон в «Государстве» исследует взаимосвязь справедливости, добродетелей и идеального государства, предлагая философское правление, строгую систему воспитания стражей и критика поэзии как источника обмана.

Главный конфликт / проблема

Как справедливость, как внутренняя добродетель, может стать основой идеального государства и как философы могут управлять обществом, избегая обмана и пороков.

Ключевые идеи

Двойной фокус диалога – справедливость и идеальное государство
Название «Politeia» объединяет политический и моральный аспекты
Сократ исследует справедливость, затем строит образ идеального государства
Три части души и четыре добродетели как основа гармонии
Философы как правители – путь к высшему благу
Влияние поздних критиков на трактовку связи этики и политики
Справедливость – добродетель, отдающая должное
Справедливость должна служить общему благу, а не только сильным
Несправедливость не более полезна, чем справедливость
Справедливость определяется как отдача того, что должно быть
Справедливость как внутреннее благо, независимое от внешних выгод
Государство возникает из человеческой взаимозависимости и необходимости

Вывод

Книга приводит к выводу, что идеальное государство возможно только при правлении философов, основанном на добродетелях, правильном воспитании и критическом отношении к искусствам, способным вводить в заблуждение.

Кому полезна

Философы и студенты философии
Политологи и теоретики государства
Образовательные деятели и педагоги
Общественные деятели, интересующиеся этикой и управлением

Главные темы

Справедливость как добродетель и основа государства
Философское правление и роль философов
Воспитание стражей и общественный строй
Критика поэзии и искусства как источника обмана
Переходы форм правления и их моральные последствия

Персонажи

Сократ — Инициирует исследование справедливости, задаёт вопросы и опровергает противоречивые утверждения. Проводит диалог о природе государства, роли профессий, воинов, поэтов, богов, воспитания, музыки, гимнастики, и обобщает идею о том, что философы должны править, чтобы достичь справедливости и внутренней гармонии души.
Главкон — Участвует в диалоге, задаёт уточняющие вопросы, сомневается в роли философов как правителей, обсуждает воспитание стражей, поэзию, музыку, гимнастику и имущественные ограничения, помогает раскрыть аргументы Сократа.
Адимант — Выражает сомнения в способности философов управлять, подчёркивает важность правильного выбора поэтов и воспитания детей, обсуждает природу богов и роль поэзии, музыки и гимнастики в обществе.
Полемарх — Определяет справедливость как добродетель, отдающую должное, участвует в диалоге о справедливости, обсуждает переходы и характеристики людей.
Тразимах — Представляет софистскую позицию, утверждая, что справедливость выгодна сильнейшему, и что несправедливость приносит больше выгоды, но в итоге соглашается, что справедливость должна служить общему благу.
Кефал — Утверждает, что праведная жизнь приводит к спокойной старости, участвует в диалоге о справедливости.
Платон — Создаёт структуру диалога, связывает мораль и политику, критически рассматривает роль поэзии и описывает идеальное государство.
Аристотель — Упоминается как критик Платона по вопросам государственного устройства, но не участвует в диалоге.
Моргенштерн — Анализирует цель диалога, подчёркивая связь справедливости и государства, но не участвует в разговоре.
Шлейермахер — Предлагает двойную природу диалога – философскую и политическую, но не участвует в диалоге.
Ир — Рассказ о его смерти и суде души после смерти, иллюстрирует систему вознаграждений и наказаний.
Момос — Символизирует порицание философии, упоминается как персонаж, но не участвует в диалоге.

Цитаты

Платон, в своей «Политике» имел мысль – начертить образ совершенной человеческой добродетели.
Сократ, в начале диалога, исследует понятие справедливости, а затем строит образ идеального государства, которое является внешним воплощением внутренней добродетели.
Справедливость есть полезное сильнейшему.
Несправедливость полезнее справедливости.
Справедливость находится в середине между самым лучшим, когда делающий несправедливость не подвергается наказанию, и самым худшим, когда испытывающий несправедливость не в силах отмстить за себя.
Боги – высшая истина, чуждая всякой лжи, и они не изменяют себя, не лгут, не обманывают.
Надобно, чтобы юноши не слушали и не читали таких вещей, которые могут ослабить их мужество.
Стражи должны быть без собственности, без наследственных владений, и жить по общественному казначейству.
«Справедливость – это согласие всех частей, а несправедливость – разлад»
«Богатство и бедность создают угрозы для общества; правители должны предотвращать оба»

Сводка по автору из Wikidata

-042–-034. Πλάτων. древнегреческий философ

Читать онлайн

Страница 2 из 160

Этот взгляд на «Политику» Платона утвердился особенно с того времени, когда Карл Моргенштерн издал прекрасные свои замечания, в которых между прочим говорится о цели всего этого сочинения. Обстоятельно рассмотрев и критически взвесив обоесторонние мнения, о которых мы говорили, он старался доказать, что Платон, в своей «Политике», главным образом предполагал раскрыть природу справедливости и вообще добродетели, какова она сама по себе и относительно к проистекающему из нее счастью. С этою коренною задачею Платона, по его мнению, стоят в связи и многие другие вопросы, не только способствовавшие к объяснению главного предмета беседы, но и сами по себе казавшиеся Платону достойными того, чтобы рассмотреть их обстоятельно. Между такими вопросами, по словам Моргенштерна, первое место следует дать тому, который говорит о наилучшем государстве; ибо весь ход исследований, весь порядок мыслей в «Политике» ясно показывает, что, кроме изъяснения справедливости Платон более всего старался начертать образ совершеннейшего общества – с целью воспитать добродетель граждан и на этом основании утвердить их счастье. Если же рассуждения Сократа о делах гражданских в «Политике» Платона действительно так направлены, что все относятся к добродетели, то не могло быть, говорит Моргенштерн, чтобы, при таком сопоставлении учения политического с ифическим, не представлялось повода к ограничению жизни как частной, так и общественной, одними и теми же законами. Этому мнению нисколько не мешает то, что все рассматриваемое сочинение надписано словом ποςιτεία; ибо если и другие диалоги Платона получили надписания по именам собеседников и иных, часто даже неважных предметов, то нет ничего удивительного, что и эти книги озаглавлены соответственно не тому, что в них τὸ προηγουμενως ζητούμενον, а тому, что в сочинении стоит на втором плане, – особенно если озаглавить их таким образом было удобно. А что об этом самом государстве, которое устроено в «Политике» Платона, упоминается также в диалоге о «Законах» и дается ему первое место, то отсюда еще не следует, что описание наилучшего государства составляет главную часть «Политики». В «Тимее» же, говорит Моргенштерн, излагается не полная, а краткая рецензия раскрытых в «Политике» рассуждений, дающая повод догадываться, что цель этой рецензии была частная, имевшая в виду только гражданские постановления, а не всецелое содержание «Политики». Эти замечания Моргенштерна, конечно, остроумны; и неудивительно, что многие критики, увлеченные ими, приняли образ его мыслей, особенно когда видели, что мнения стороны противной были тонко опровергнуты. Но мне кажется, что Моргенштерн в некоторых своих замечаниях не вполне удовлетворителен. Не удовлетворяет меня ни то, что говорит он о заглавии рассматриваемого сочинения, ни то, что высказывает об указанных местах в «Тимее» и в пятой книге «Законов»; а на то, для чего Платон в своей «Политике» рассуждает о государстве так обширно и входит в такие подробности, у Моргенштерна не намекнуто ни одним словом, хотя это обстоятельство при решении настоящего вопроса весьма важно.

Можно было надеяться, что этот вопрос удовлетворительнее будет решен Шлейермахером, и Шлейермахер действительно занимался им. Он во многом не согласился с Моргенштерном и возвратил немало силы доказательствам тех, которые утверждали, что главная задача Платоновой «Политики» есть устроение государства; потому что и надписание этого сочинения, и указанные места в «Законах» и «Тимее» признал важнейшими опорами их мнения. Но если частно, в отношении к этому пункту, он противоречил Моргенштерну, то в общем взгляде на содержание «Политики» сходился с ним. Вот результат исследований Шлейермахера, выраженный собственными его словами. «Точный анализ этого сочинения, – говорит он, – показывает, что постановленный в начале его вопрос о потребности праведной и нравственной жизни в самом деле есть господствующий; так что все, к нему не относящееся, надобно почитать как бы уклонением от предмета». Но потом: «не стал ли бы этот Платонов Сократ (в “Тимее”) смеяться над предложенным здесь разложением целого, с которым в неразрывной связи мысль, что главный предмет его – справедливость?» Из снесения этих слов видно, что Шлейермахер поставляет Платона в явное противоречие с самим собою, если думает, что, в «Политике» объяснив главным образом силу и превосходство добродетели, в позднейших сочинениях он той же самой «Политике» приписывает другое содержание и дает ей другую надпись. Чтобы защитить философа от этого произвольно навязываемого ему противоречия, германский критик придумывает очень оригинальное предположение. Он представляет себе, что «Политика» Платона, с одной стороны, есть свод всех мыслей о различных способах умственной и нравственной деятельности человека, в таком значении, в каком те мысли раскрыты были в прежде написанных им диалогах, с другой – она заключает в себе инициативу нового порядка идей, вводящих человеческую деятельность в формы гражданской жизни. «В чем же теперь остается согласиться нам? – спрашивает Шлейермахер. – Остается сказать, что Платонов Сократ есть как бы какой-то двулицый Янус: в сочинении Платона, носящем заглавное имя ποςιτεία, он, по-видимому, смотрит назад; а в “Тимее” мы видим его смотрящим вперед и обращающим взор на будущее. С этим стоит в связи и то, что в книгах “Политики” есть немало вопросов, которые в прежних диалогах или едва затронутые, или слегка только рассмотренные, теперь рассматриваются обстоятельнее, и притом так, что переплетаются с другими вопросами, которые в прежних сочинениях представлялись сомнительными, а в настоящем сочетании мыслей получают определенное значение и доставляют читателям удовольствие. В “Тимее” же “Политика” потому только имеется в виду, что в ней начинается новый ряд рассуждений, в которых роль Сократа наконец передается Тимею, Критиасу и Гермократу. Итак, в “Политику” входят две стороны, – и если мы будем различать их, то едва ли не найдем возможности разогнать мрак, окружающий отдельные ее части».

Как ни остроумно это предположение Шлейермахера, но всякий заметит, что в его мнении «Политика» Платона теряет единство предмета и, как одно целое, держится только единством Сократовой личности. Такая неудовлетворительность Шлейермахеровых заключений не скрылась от многих последовавших за ним критиков, из которых каждый, по этому поводу, представляет собственный свой взгляд на содержание рассматриваемого сочинения. Так, например, Мунк ифический и политический его отделы соединяет в одной идее блага и, зерном всей «Политики» Платона почитая рассуждения о свойствах и воспитании истинного философа, существенную ее часть видит в книгах пятой и шестой; Оргес, желая сколько возможно далее раздвинуть тесный объем этой существенной ее части, полагает, что идея государства и идея блага – просто одно и то же; Гернгард, для той же цели, устанавливает различие между φρόνησις, которое, по его мнению, состоит в теоретическом знании идеи блага, и между σοφία, которая выражает правительственную опытность государственного человека и, завися от справедливости, становится практическою стороною мудрости; Штейнгарт содержание диалога находит также в идее блага, которую понимает как начало нравственного порядка в мире и средоточие его развития, обнаруживающееся в своем развитии не иначе, как порядком гражданским. Все эти взгляды, конечно, благовидны и пред судом формального мышления неукоризненны; но относительно всех их можно, по справедливости, сделать одно замечание: они страдают общею болезнью последней германской философии – логическим формализмом, или притязаниями чисто субъективными; положения Платона и взаимное отношение их – остаются недопрошенными и отсылаются на задний план сочинения. Почему, например, в идее блага, как идее нравственного мирового порядка, Платон берет один момент – справедливость? Для чего о гражданском обществе рассуждает он так обширно? Зачем было с такою подробностью говорить ему об отдельных частях воспитания воинов, о различных родах поэзии, об общности жен и имущества и о многих других предметах, которыми даже и не обнаруживается никакая добродетель?

Страница 2 из 160

Назад 1 2 3…160 Далее