Загрузка...
Истина о масках — обложка книги
Язык книгиru
Возрастное ограничение0+
Темы
Шекспиркостюмыисториятеатрпостановкадраматургиямаскиистория театракостюмисторический анализ

Описание

Книга исследует роль костюма как средства иллюзии в шекспировских пьесах и демонстрирует методологию интеграции переводов и цитат, подчёркивая важность деталей для усиления реальности и исторической достоверности.

Главный конфликт / проблема

Как сбалансировать историческую точность и художественную иллюзию в костюмах и переводах шекспировских пьес, чтобы сохранить драматический эффект и достоверность?

Ключевые идеи

  • Костюм в шекспировских пьесах служит средством иллюзии и передачи характера.
  • Тщательное описание деталей одежды усиливает драматический эффект.
  • Критика исторической точности часто игнорирует художественную цель костюма.
  • Тщательное изучение исторических и бытовых деталей усиливает реальность произведения.
  • Костюмы и образы служат символами внутреннего состояния персонажей.
  • Перевод и цитирование позволяют автору привнести чужие идеи в собственный контекст.

Вывод

Костюм и точные переводы являются ключевыми элементами, создающими убедительную иллюзию и историческую достоверность, и требуют внимательного подхода к деталям и уважения к источникам.

Кому полезна

  • Театральные режиссёры и постановщики
  • Студенты и преподаватели литературы
  • Переводчики и исследователи шекспировских текстов

Главные темы

  • Роль костюма как средства иллюзии в шекспировских пьесах
  • Методология интеграции переводов и цитат
  • Влияние археологических исследований на театральную практику

Персонажи

  • Шекспир — Использует костюмы как средство иллюзии и передачи характера.
  • Уайльд Оскар — Аналитик, рассматривающий роль костюма в шекспировских пьесах.
  • Лорд Литтон — Обвиняет Шекспира в педантизме и исторической неточности.
  • А. Радлова — Предоставила перевод французских фраз о Расине, Агамемноне и Ахилле.
  • Е. Бирукова — Перевела цитату о важности деталей в поэзии.
  • М. Донская — Добавила латинское слово «наоборот» и французские фразы о «тризне».
  • Расин — Отказывается от костюма, выражая отвращение к реальности.
  • Агамемнон — Возможный образ, если бы следовали указаниям поэта.
  • Ахилл — Возможный образ, если бы следовали указаниям поэта.

Цитаты

  • …я помню, как Цезарь в первый раз ее надел:
  • «Расин питает отвращение к реальности, он не изволит заниматься костюмом. Если бы следовали указаниям поэта, одеяние Агамемнона состояло бы лишь из скипетра, а Ахилла — из шпаги»
  • «Мельчайшие подробности истории и домашней жизни должны быть тщательно изучены и воспроизведены поэтом, но исключительно как средство, позволяющее усилить реальность целого и наполнить произведение, вплоть до самых незаметных его уголков, той всеобщей могучей жизнью, погрузившись в которую персонажи являют свою истинную сущность, и вследствие этого катастрофы еще более обостряются. Все должно быть подчинено этой цели. На первом плане человек, все остальное — фон»

Сводка по автору из Wikidata

1854–1900. Oscar Fingal O’Flahertie Wills Wilde. ирландский поэт, драматург, писатель, эссеист (1854—1900)

Читать онлайн

Страница 2 из 9

а окровавленный платок Орландо вносит первую мрачную ноту в изысканную лесную идиллию, показывая нам глубину чувства, скрытого в причудливом остроумии и напускном шутовстве Розалинды.

Он, кажется, при мне был нынче утром, А ночью, твердо помню, на руке, Его я целовала, и надеюсь — Не побежал он мужу рассказать, Что без него другого я целую[2], —

восклицает Имоджена, шутя над утратой браслета, который уже отправился в Рим, чтобы лишить веры ее мужа; малютка Принц по дороге в Тауэр играет кинжалом на поясе у дяди; Дункан посылает кольцо леди Макбет в ночь собственного убийства, а кольцо Порции обращает трагедию купца в комедию жены. Могучий бунтовщик Йорк умирает в бумажной короне; черный костюм Гамлета — это своего рода цветовой мотив пьесы, наподобие траурного облачения Химены в «Сиде», а речь Антония достигает кульминации, когда он показывает тогу Цезаря:

...я помню, Как Цезарь в первый раз ее надел: То было летним вечером, в палатке, В тот день, когда он нервиев разбил. Смотрите! След Кинжала — это Кассий; Сюда удар нанес завистник Каска, А вот сюда любимый Брут разил; . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Вы плачете, увидевши раненья На тоге Цезаря?[ 3]

Цветы, которые держит обезумевшая Офелия, не менее взывают к состраданию, чем фиалки, выросшие на ее могиле; драматический эффект сцены блуждания Лира в степи несказанно усилен его фантастическим нарядом; а когда Клотен, уязвленный насмешками сестры, которая нелестно сравнивает его с платьем супруга[4], облачается в это самое платье ее супруга, чтобы содеять над нею постыдный акт, мы чувствуем, что во всем современном французском реализме, даже в «Терезе Ракен», этом шедевре ужасов, нет ничего, что по своему страшному и трагическому значению может сравниться с этой странной сценой из «Цимбелина».

Да и в диалогах к ряду самых живых пассажей относятся те, что касаются костюма. Реплика Розалинды: «Не думаешь ли ты, что раз я наряжена мужчиной, так и характер мой надел камзол и штаны?», или Констанции:

<Горе> сейчас мне сына заменило, . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Одежд его заполнив пустоту...[ 5]

или внезапный пронзительный крик Елизаветы:

Шнурки разрежьте мне скорей, скорее![ 6] —

это лишь немногие примеры, которые можно было бы привести. Одним из прекраснейших эффектов, какие я видел на сцене, был момент, когда Сальвини в последнем акте «Лира», вырвав перо из шляпы Кента и поднеся его к губам Корделии, доходил до строк:

Перо поколебалось. Как? Жива?[ 7]

Насколько я помню, Лир м-ра Бута, чья игра была отмечена большим благородством страсти, выдергивал для этого несколько ворсинок из своей «археологически» неточной горностаевой мантии; но из них двоих эффект Сальвини был тоньше и к тому же более соответствовал истине. А те, кто видел м-ра Ирвинга в последнем акте «Ричарда III», не забыли, я уверен, насколько в силу контраста возрастал ужас и кошмар его сна благодаря предшествующей тишине и спокойствию, а также звучанию таких строк, как

Исправили мой шлем — удобней стал он? Снесли мое оружие в шатер? . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И копья осмотри, легки ль и крепки[8],

строк, которые для публики исполнены двойного смысла — она помнит последние слова, адресованные Ричарду его матерью, когда он выступил походом в Босуорт:

Носи с собой тягчайшее проклятье; Пусть утомит тебя оно в день битвы Твоих доспехов тяжких тяжелей[9].

Что касается ресурсов, которыми располагал Шекспир, следует заметить, что, хотя он не раз сетовал на то, как мала сцена, где ему приходится ставить большие исторические пьесы, и на нехватку декораций, вынуждавшую его выбрасывать эффектные события на открытом воздухе, он всегда пишет как драматург, располагающий богатейшим театральным гардеробом и рассчитывающий на то, что актеры позаботятся о своем гриме. Даже и сейчас трудно поставить такую пьесу, как «Комедия ошибок», а возможностью увидеть «Двенадцатую ночь» в пристойном исполнении мы обязаны счастливому случаю — сходству мисс Эллен Терри и ее брата. Поистине, чтобы поставить на сцене любую пьесу Шекспира совершенно в том виде, как ему хотелось, требуются услуги хорошего реквизитора, искусного тупейного художника, костюмера с хорошим чувством цвета и разбирающегося в свойствах ткани, мастера-гримера, опытного фехтовальщика, танцмейстера и художника, который лично руководил бы всей постановкой. Ибо он весьма скрупулезно сообщает нам, каково платье и обличье каждого персонажа. «Racine abhorre la réalité, — говорит где-то Огюст Вакери, — il ne daigne pas s’occuper de son costume. Si l’on s’en rapportait aux indications du poéte, Agamemnon serait vetu d’un scepter et Achille d’une épée»[10].

Но у Шекспира все иначе. Он оставил нам ремарки о костюмах Пердиты, Флоризеля, Автолика, ведьм в «Макбете» и аптекаря в «Ромео и Джульетте», несколько подробных описаний толстого рыцаря и тщательно составленное сообщение о необычайном наряде, в котором собирается жениться Петруччио. Розалинда, говорит он нам, высока и должна иметь копье и маленький кинжал, Селия — мала ростом и должна зачернить лицо, чтобы оно выглядело загорелым. Дети, изображающие фей в Виндзорском лесу, должны быть одеты в белое и зеленое (кстати говоря, это комплимент королеве Елизавете — это были ее любимые цвета), а ангелы должны явиться Екатерине в Кимболтоне одетыми в белое с зелеными гирляндами, в позолоченных масках. Основа носит домотканую одежду. Лизандра можно отличить от Оберона по его афинскому платью, а у Ланса дырявые башмаки. Герцогиня Глостерская стоит в белом балахоне, а рядом — ее супруг в траурном облачении. Пестрый наряд Шута, алая мантия Кардинала, французские лилии, вышитые на английских мундирах, — все с насмешками и шутками обыгрывается в диалоге. Мы знаем, что изображено на доспехах Дофина и на мече Орлеанской девы; знаем герб на шлеме Уорика и цвет носа Бардольфа. У Порции золотые волосы, у Фебы — черные, у Орландо — каштановые кудри, а волосы сэра Эндрю Эгьючика висят, как лен на прялке, совершенно не поддаваясь завивке. Одни персонажи дородны, другие — тощи, одни стройны, другие горбаты, одни белолицы, другие смуглы, третьим приходится чернить свое лицо. У Лира седая борода, у отца Гамлета — с проседью, а Бенедикт сбривает свою бороду по ходу пьесы. Шекспир проявляет поистине немалую выдумку в вопросе о сценических бородах; сообщает нам о всевозможных красках, находящихся в употреблении, и намекает актерам, что они всегда должны следить за тем, чтобы их бороды были покрашены надлежащим образом. У него есть танец жнецов в шляпах из ржаной соломы и похожих на сатиров крестьян в ворсистых поддевках; маска об амазонках, маска о русских и,классическая маска; несколько бессмертных сцен с участием ткача с ослиной головой; бунт из-за цвета камзола, который удается унять лишь лорду-мэру Лондона, и сцена, в которой разъяренный супруг и торговец галантерейными товарами, поставляющий их его жене, спорят о рукаве с разрезами.

Страница 2 из 9

Вам также может понравиться

Страница 1 из 148

Назад12148Далее