Профессор Виттенбах исследует литовские языки и традиции, сталкиваясь с семейными тайнами, колдовством и психическими расстройствами, что приводит к трагическим событиям в замке Мединтильтас.

Главный конфликт / проблема

Проблема психического расстройства матери графа и внутренний конфликт графа Шемета, проявляющийся в ночных кошмарах и философских размышлениях.

Ключевые идеи

Лингвистические исследования жмудского языка и перевод Священного писания.
Семейные и культурные традиции литовского дворянства, включая влияние психических расстройств.
Слияние исторических, мифологических и реальных элементов в повседневной жизни.
Психологический портрет графа Шемета как человека с внутренним конфликтом и склонностью к философским размышлениям
Влияние личных отношений и эмоциональных переживаний на поведение графа
Критика традиционных обычаев и ритуалов в контексте литовской культуры
Трагическая смерть молодой графини как символ непредсказуемости и опасности
Лингвистический аспект слова «локис» и его связь с медведем

Вывод

Книга оставляет читателя с ощущением загадочности и размышлениями о влиянии традиций и психики.

Кому полезна

Лингвисты
Историки
Любители фольклора
Читатели, интересующиеся мистикой

Главные темы

Литовская культура и язык
Колдовство и психические расстройства
Философия дуализма
Свадебные ритуалы

Персонажи

Профессор Виттенбах — Изучает жмудский язык, собирает материалы для словаря и перевода Библии. Профессор наблюдает за поведением графа, участвует в его свадьбе и анализирует события, включая странные ритуалы и психические явления.
Граф Михаил Шемет — Наследник богатой семьи, интересуется переводом Библии на жмудский язык. Показал странные привычки, интересуется философией, влюблён в панну Ивинскую и женится на панне Юлиане. Его ночные кошмары и тревожность вызывают опасения.
Доктор Фребер — Объясняет болезни матери графа и рассказывает о семейных легендах. Оценивает психическое состояние графа, выражает сомнения в его безопасности и предупреждает о потенциальной опасности.
Мать графа (графиня) — Показывает признаки ментального расстройства, связанные с семейными преданиями. Её приступы мигрени и психические эпизоды, включая нападение медведя, приводят к её смерти от укуса.
Панна Юлиана Ивинская — Кокетна и эмоционально влиятельна для графа. Участвует в свадьбе, проявляет психические проблемы и умирает от укуса медведя. Встречается как панна Ивинская в различных сценах.
Старуха с колдовскими ритуалами — Показывает колдовские практики, привлекает змею и демонстрирует ритуалы, включая демонстрацию колдовства в замке.

Цитаты

— Будьте добры, Теодор, — сказал профессор Виттенбах, — дайте мне тетрадку в пергаментном переплете со второй полки.
— Тебе, профессор, не стоит иметь подле себя оружие, когда я сплю…
Граф задаёт вопросы о дуализме человеческой природы, приводя примеры внутреннего конфликта.
Доктор Фребер: "Эта рана нанесена не лезвием! — это укус!"

Сводка по автору из Wikidata

1803–1870. Prosper Mérimée. французский писатель и переводчик

Читать онлайн

Страница 11 из 14

7

Занятия мои продолжались около двух месяцев, и могу сказать, что нет ни одной деревушки в Самогитии, где я бы не побывал и не собрал каких-нибудь материалов. Да будет мне позволено воспользоваться этим случаем и поблагодарить жителей этой области, в особенности духовных лиц, за то поистине заботливое содействие, которое они оказали моим исследованиям, и за те превосходные добавления, которыми они обогатили мой словарь.

После недельного пребывания в Шавлях[35] я намеревался отправиться в Клайпеду (порт, который мы называем Мемелем), чтобы оттуда морем вернуться домой, как вдруг я получил от графа Шемета следующее письмо, доставленное мне его егерем:

«Господин профессор!

Разрешите мне писать по-немецки. Я бы наделал еще больше ошибок, если бы стал писать Вам по-жмудски, и Вы потеряли бы ко мне всякое уважение. Не знаю, впрочем, питаете ли Вы его ко мне и теперь, но только новость, которую я собираюсь Вам сообщить, вряд ли его увеличит. Без дальних слов — я женюсь, и Вы догадываетесь, на ком. «Юпитер смеется над клятвами влюбленных». Так же поступает и Пиркунс, наш самогитский Юпитер. Итак, я женюсь 8-го числа ближайшего месяца на панне Юлиане Ивинской. Вы будете любезнейшим из смертных, если посетите нашу свадьбу. Все крестьяне из Мединтильтаса и окрестностей соберутся на праздник и будут до отвала наедаться говядиной и свининой, а когда напьются, то будут танцевать на лужке справа от известной вам аллеи. Вы увидите костюмы и обычаи, достойные Вашего внимания. Своим приездом Вы доставите мне громадное удовольствие, и Юлиане тоже. Добавлю, что отказ Ваш поставил бы нас в самое затруднительное положение. Как Вам известно, я и моя невеста исповедуем евангелическую религию, а пастор наш, живущий в тридцати милях отсюда, прикован к месту подагрой. Смею надеяться, что Вы не откажетесь приехать и вместо него совершить обряд. Примите уверения, дорогой профессор, в искренней моей преданности.

Михаил Шемет».

В конце письма в виде постскриптума было прибавлено довольно изящным женским почерком по-жмудски:

«Я, литовская муза, пишу по-жмудски. Со стороны Михаила было дерзостью сомневаться в том, что Вы одобрите его выбор. И правда, нужно быть такой безрассудной, как я, чтобы согласиться выйти за него. 8-го числа ближайшего месяца, господин профессор, Вы увидите довольно шикарную новобрачную. Это уже не по-жмудски, а по-французски. Только не будьте рассеянны во время церемонии».

Ни письмо, ни постскриптум мне не понравились. Я находил, что жених и невеста выказывают непростительное легкомыслие в такой торжественной момент их жизни. Однако имел ли я право отказаться? К тому же, признаться, обещанное зрелище весьма меня соблазняло. Без сомнения, среди большого количества дворян, которые съедутся в замок Мединтильтас, я встречу людей образованных, которые снабдят меня полезными сведениями. Мой жмудский словарь был уже достаточно богат, но значение многих слов, которые я слышал от простых крестьян, еще оставалось для меня не вполне ясным.

Всех этих соображений, взятых вместе, было достаточно, чтобы заставить меня принять приглашение графа, и я ответил ему, что утром 8-го числа прибуду в Мединтильтас. И как же мне пришлось в этом раскаяться!

8

Подъезжая к замку, я заметил большое число дам и господ в утренних туалетах, частью расположившихся на террасе около крыльца, частью разгуливавших по аллеям парка. Двор был полон крестьян в воскресных нарядах. Вид у замка был праздничный: всюду цветы, гирлянды, флаги, венки. Управляющий провел меня в одну из комнат нижнего этажа, извинившись, что не может предложить мне лучшей. Но в замок наехало столько гостей, что не было возможности сохранить для меня то помещение, которое я занимал в первый мой приезд. Теперь оно было предоставлено супруге предводителя дворянства. Впрочем, моя новая комната была вполне удобна: она выходила окнами в сад и была расположена как раз под апартаментами графа. Я поспешно переоделся для совершения брачного обряда и облачился в платье своего сана. Но ни граф, ни невеста не появлялись. Граф уехал за ней в Довгеллы. Им уже давно пора было приехать, но туалет невесты — дело не малое, и доктор предупредил гостей, что завтрак будет предложен лишь после совершения церковного обряда, а те, кто опасается проголодаться, поступят благоразумно, подкрепившись у специально устроенного буфета, уставленного всякими пирогами и крепкими напитками. При этом случае я мог заметить, что люди, долго чего-нибудь ожидая, всегда начинают злословить. Две мамаши хорошеньких дочек, приглашенные на свадьбу, всячески изощрялись в насмешках над невестой.

Было уже за полдень, когда приветственный залп холостых ружейных выстрелов возвестил о ее прибытии, и вслед за тем на дороге показалась парадная коляска, запряженная четверкой великолепных лошадей. Лошади были в мыле, и нетрудно догадаться, что опоздание произошло не по их вине. В коляске находились только невеста, г-жа Довгелло и граф. Он сошел и подал руку госпоже Довгелло. Панна Ивинская сделала движение, полное грации и детского кокетства, будто она хочет закрыться шалью от любопытных взглядов, устремленных на нее со всех сторон. Тем не менее она привстала в коляске и хотела опереться на руку графа, как вдруг дышловые лошади, испуганные, быть может, дождем цветов, которым крестьяне осыпали невесту, или вдруг почувствовав странный ужас, который граф Шемет внушал животным, заржали и встали на дыбы; колесо задело за камень у крыльца, и было мгновение, когда несчастье казалось неотвратимым. Панна Ивинская слегка вскрикнула… Но тотчас же все успокоились. Схватив ее на руки, граф взбежал с ней на крыльцо так легко, как будто он нес голубку. Мы все аплодировали его ловкости и рыцарской галантности. Крестьяне бешено кричали «виват», а невеста, вся зардевшись, смеялась и трепетала одновременно. Отнюдь не спеша освободиться от своей прелестной ноши, граф с торжеством показывал ее обступившей его толпе…

Вдруг на площадке крыльца показалась высокая, бледная, исхудавшая женщина; одежда ее была в беспорядке, волосы растрепаны, черты лица искажены ужасом. Никто не заметил, откуда она появилась.

— Медведь! — пронзительно закричала она. — Медведь! Хватайте ружья!.. Он тащит женщину! Убейте его! Стреляйте! Стреляйте!

То была графиня. Приезд молодой привлек всех на крыльцо, на двор, к окнам замка. Даже женщины, присматривавшие за сумасшедшей, забыли о своих обязанностях; оставшись без присмотра, она ускользнула и явилась никем не замеченная среди нас. Произошла тяжелая сцена. Пришлось ее унести, несмотря на ее крики и сопротивление. Многие из гостей не знали об ее болезни. Пришлось им объяснять. Долго еще продолжали перешептываться. Лица омрачились. «Дурной знак», — говорили люди суеверные, а таких в Литве немало.

Между тем панна Ивинская попросила себе пять минут, чтобы приодеться и надеть подвенечную фату, — процедура, длившаяся добрый час. Этого было более чем достаточно, чтобы лица, не знавшие о болезни графини, были осведомлены о причине и всех подробностях ее недуга.

Страница 11 из 14

Назад 1…10 11 12…14 Далее