Профессор Виттенбах исследует литовские языки и традиции, сталкиваясь с семейными тайнами, колдовством и психическими расстройствами, что приводит к трагическим событиям в замке Мединтильтас.

Главный конфликт / проблема

Проблема психического расстройства матери графа и внутренний конфликт графа Шемета, проявляющийся в ночных кошмарах и философских размышлениях.

Ключевые идеи

Лингвистические исследования жмудского языка и перевод Священного писания.
Семейные и культурные традиции литовского дворянства, включая влияние психических расстройств.
Слияние исторических, мифологических и реальных элементов в повседневной жизни.
Психологический портрет графа Шемета как человека с внутренним конфликтом и склонностью к философским размышлениям
Влияние личных отношений и эмоциональных переживаний на поведение графа
Критика традиционных обычаев и ритуалов в контексте литовской культуры
Трагическая смерть молодой графини как символ непредсказуемости и опасности
Лингвистический аспект слова «локис» и его связь с медведем

Вывод

Книга оставляет читателя с ощущением загадочности и размышлениями о влиянии традиций и психики.

Кому полезна

Лингвисты
Историки
Любители фольклора
Читатели, интересующиеся мистикой

Главные темы

Литовская культура и язык
Колдовство и психические расстройства
Философия дуализма
Свадебные ритуалы

Персонажи

Профессор Виттенбах — Изучает жмудский язык, собирает материалы для словаря и перевода Библии. Профессор наблюдает за поведением графа, участвует в его свадьбе и анализирует события, включая странные ритуалы и психические явления.
Граф Михаил Шемет — Наследник богатой семьи, интересуется переводом Библии на жмудский язык. Показал странные привычки, интересуется философией, влюблён в панну Ивинскую и женится на панне Юлиане. Его ночные кошмары и тревожность вызывают опасения.
Доктор Фребер — Объясняет болезни матери графа и рассказывает о семейных легендах. Оценивает психическое состояние графа, выражает сомнения в его безопасности и предупреждает о потенциальной опасности.
Мать графа (графиня) — Показывает признаки ментального расстройства, связанные с семейными преданиями. Её приступы мигрени и психические эпизоды, включая нападение медведя, приводят к её смерти от укуса.
Панна Юлиана Ивинская — Кокетна и эмоционально влиятельна для графа. Участвует в свадьбе, проявляет психические проблемы и умирает от укуса медведя. Встречается как панна Ивинская в различных сценах.
Старуха с колдовскими ритуалами — Показывает колдовские практики, привлекает змею и демонстрирует ритуалы, включая демонстрацию колдовства в замке.

Цитаты

— Будьте добры, Теодор, — сказал профессор Виттенбах, — дайте мне тетрадку в пергаментном переплете со второй полки.
— Тебе, профессор, не стоит иметь подле себя оружие, когда я сплю…
Граф задаёт вопросы о дуализме человеческой природы, приводя примеры внутреннего конфликта.
Доктор Фребер: "Эта рана нанесена не лезвием! — это укус!"

Сводка по автору из Wikidata

1803–1870. Prosper Mérimée. французский писатель и переводчик

Читать онлайн

Страница 12 из 14

Наконец невеста появилась в великолепном уборе, осыпанная бриллиантами. Тетка представила ее всем присутствующим. Когда же наступило время идти в церковь, то вдруг, к моему изумлению, г-жа Довгелло в присутствии всего общества дала такую звонкую пощечину своей племяннице, что даже те, внимание которых в эту минуту было отвлечено чем-нибудь другим, обернулись. Пощечина эта была принята с полнейшей покорностью, и никто не выказал ни малейшего удивления, только какой-то человек, одетый в черное, записал что-то на принесенном им листе бумаги, и несколько лиц из присутствующих дали свою подпись с видом полнейшего равнодушия. Лишь по окончании церемонии мне объяснили, что сие означало. Если бы я знал об этом заранее, я не преминул бы возвысить свой голос священнослужителя против этого ужасного обычая, целью которого является создать повод для развода на том основании, что будто бы бракосочетание состоялось лишь вследствие физического принуждения, примененного к одной из сочетающихся сторон.

Совершив религиозный обряд, я счел своим долгом обратиться с несколькими словами к юной чете с целью вразумить их относительно всей важности и святости соединявших их обязательств, и так как я еще не мог забыть неуместного постскриптума панны Ивинской, я напомнил ей, что она вступает в новую жизнь, где ее ждут не забавы и радости юношеских лет, но важные обязанности и серьезные испытания. Мне показалось, что эта часть моего обращения произвела на молодую и на всех тех, кто понимал по-немецки, большое впечатление.

Залпы ружейных выстрелов и радостные клики встретили свадебный кортеж при выходе его из церкви. Затем все двинулись в столовую. Завтрак был превосходен, гости изрядно проголодались, и сначала не было слышно ничего, кроме стука ножей и вилок. Но вскоре шампанское и венгерское развязали языки, раздался смех, даже крики. Тост за здоровье молодой был принят с шумным восторгом. Только что опять все уселись, как поднялся старый пан с седыми усами и заговорил громовым голосом:

— С прискорбием вижу я, что начали забывать наши старые обычаи. Никогда отцы наши не стали бы пить за здоровье новобрачной из стеклянных бокалов. Мы пивали за здоровье молодой из ее туфельки и даже из ее сапожка, потому что в мое время дамы носили сапожки из красного сафьяна. Покажем же, друзья, что мы еще истые литовцы. А ты, сударыня, соблаговоли мне дать свою туфельку.

Новобрачная покраснела и ответила, сдерживая смех:

— Возьми ее сам, пан… Но в ответ пить из твоего сапога я не согласна.

Пану не нужно было повторять два раза. Он галантно опустился на колени, снял белую атласную туфельку с красным каблучком, налил в нее шампанского и так быстро и ловко выпил, что не больше половины пролил себе на платье. Туфелька пошла по рукам, и все мужчины пили из нее, не без труда, впрочем. Старый пан потребовал туфельку себе как драгоценную реликвию, а г-жа Довгелло приказала горничной возместить изъян в туалете ее племянницы.

За этим тостом последовало множество других, и вскоре за столом стало так шумно, что я счел не совсем приличным оставаться в таком обществе. Я незаметно встал из-за стола и вышел на воздух освежиться. Но и там мне представилось зрелище не особенно поучительное. Дворовые люди и крестьяне, всласть угостившись пивом и водкой, были по большей части пьяны. Не обошлось дело без драк и разбитых голов. Там и сям на лужайке валялись пьяные, и общий вид праздника напоминал поле битвы. Мне любопытно было бы посмотреть вблизи на народные танцы, но плясали почти исключительно какие-то разнузданные цыганки, и я не счел для себя приличным путаться в этой свалке. Итак, я вернулся в свою комнату, почитал немного, затем разделся и вскоре заснул.

Когда я проснулся, замковые часы пробили три. Ночь была светлая, хотя луна была подернута легкою дымкою. Я попытался опять заснуть, но безуспешно. Как и всегда в подобных случаях, я хотел взять книгу и позаняться, но не мог найти поблизости спичек. Я встал и принялся ощупью шарить по комнате, как вдруг какое-то темное тело больших размеров пролетело мимо моего окна и с глухим шумом упало в сад. Первое впечатление было, что это человек, и я подумал, что кто-нибудь из наших пьяниц вывалился из окна. Я открыл свое окно и посмотрел в сад, но ничего не увидел. В конце концов я зажег свечку и, улегшись снова в постель, стал просматривать свой словарь, покуда мне не подали утренний чай.

Около одиннадцати я вышел в гостиную. У многих были подпухшие глаза и помятые физиономии; я узнал, что из-за стола разошлись действительно поздно. Ни граф, ни молодая графиня еще не появлялись. К половине двенадцатого, после разных шуточек, начали перешептываться, сначала тихо, потом громче. Доктор Фребер решился наконец послать графского камердинера постучать в дверь его господина. Через четверть часа слуга вернулся и не без волнения сообщил доктору Фреберу, что он стучал раз десять, но не мог добиться ответа. Г-жа Довгелло, я и доктор стали совещаться, как поступить. Беспокойство лакея передалось и мне. Втроем мы направились к комнате графа. У дверей ее мы застали перепуганную горничную молодой графини, уверявшую, что случилась какая-нибудь беда, так как окно ее госпожи отворено настежь. Я с ужасом вспомнил о тяжелом теле, упавшем перед моим окном. Мы принялись громко стучать. Никакого ответа. Наконец лакей принес лом, и мы взломали дверь… Нет, не хватит духу описать зрелище, которое нам предстало! Молодая графиня лежала мертвая на своей постели; ее лицо было растерзано, а открытая грудь залита кровью. Граф исчез, и с тех пор никто больше его не видел.

Доктор осмотрел ужасную рану молодой женщины.

— Эта рана нанесена не лезвием! — вскричал он. — Это — укус!

Профессор закрыл тетрадь и задумчиво стал смотреть в огонь.

— И это все? — спросила Аделаида.

— Все! — отвечал мрачно профессор.

— Но, — продолжала она, — почему вы назвали эту повесть «Локис»? Ни одно из действующих лиц не носит этого имени.

— Это не имя человека, — сказал профессор. — А ну-ка, Теодор, понятно вам, что значит локис?

— Ничуть.

— Если бы вы постигли законы перехода санскрита в литовский язык, вы бы признали в слове локис санскритское arkcha или rikscha. В Литве локисом называется зверь, которого греки именовали arktos, римляне — ursus, а немцы — Bär. Теперь вы поймете и мой эпиграф:

Miszka su Lokiu Abu du tokiu.

Известно, что в «Романе о Лисе» медведь называется Damp Brun. Славяне зовут его Михаилом, по-литовски Мишка, и это прозвище почти вытеснило родовое его имя локис. Подобным же образом французы забыли свое неолатинское слово goupil или gorpil, заменив его именем renard[36]. Я мог бы привести вам много других примеров…

Но тут Аделаида заметила, что уже поздно, и мы разошлись.

Страница 12 из 14

Назад 1…11 12 13 14 Далее