Загрузка...
Часы — обложка книги
Дата написания1875-12-31
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика
Возрастное ограничение12+

Описание

В книге «Часы» Иван Сергеевич Тургенев описывает своё детство в Рязани, семейные конфликты вокруг подаренного ему серебряного часового механизма, попытки вернуть его, ночную кражу, появление новой девушки Раисы и дальнейшие семейные разногласия, завершающиеся размышлениями о времени и памяти.

Главный конфликт / проблема

Главный конфликт книги заключается в борьбе автора за право владения серебряным часовым механизмом и в семейных разногласиях, возникающих из-за разного восприятия его ценности и принадлежности.

Ключевые идеи

  • Подарок часов как символ семейных отношений и личных ценностей.
  • Конфликт между автором и двоюродным братом из-за восприятия подарка.
  • Поступок отдать часы бедному как проявление доброты и осознания истинной ценности.
  • Конфликт собственности на часы и попытки их вернуть.
  • Семейные разногласия и влияние авторитетов на решения героя.
  • Ночная кража как акт мести
  • Семейные конфликты и обвинения
  • Использование друзей для защиты своих интересов
  • Предательство Латкина и эмоциональная реакция отца.
  • Стойкость и адаптивность Раисы в условиях семейного упадка.
  • Нарушение доверия и подозрения в краже тайных часов
  • Семейные долги и финансовые трудности

Вывод

Книга приводит к размышлению о том, как материальные вещи, как часы, становятся символами времени и памяти, а семейные отношения, даже в самых трудных обстоятельствах, формируют личность и восприятие мира.

Кому полезна

  • любители русской классической литературы
  • чтатели, интересующиеся семейными драмами
  • исследователи семейных ценностей и традиций

Главные темы

  • семейные отношения
  • ценность подарков
  • конфликт собственности
  • семейные разногласия
  • потеря и память
  • время
  • предательство
  • стойкость

Персонажи

  • Иван Сергеевич Тургенев — Нарратор и главный герой, Иван Сергеевич Тургенев, описывает своё детство в Рязани, живёт с отцом, теткой и двоюродным братом. Любит механические вещи, но чувствует неуверенность в семейных отношениях. Он отдал часы бедному мальчику, пытается вернуть их, скрывая от отца, и размышляет о времени и утратах.
  • Давыд — Крепыш, механик, недружелюбный к автору, презирает крестного. Умный, любитель инструментов, практичен и прагматичен. Не одобряет действия сына, считает часы его собственностью, но помогает герою с планом и защищает его от Транквиллитатина. Помогает Раисе в трудных ситуациях, участвует в похоронах и обсуждает события с отцом. Слабый, но решительный, готов к конфликту, чтобы вернуть часы и сообщить Раисе о своём спасении.
  • Транквиллитатин — Пытается напугать героя, но отступает после угрозы. Постоянно шепчет о ворстве, не участвует напрямую в конфликте с часами, пытается вытащить Давыда из воды, считает его «аспидом» и поддерживает негативное мнение.
  • Раиса — Стройная, умная, тихая, но с яркой личностью, умеющая шить и прясть. Озабочена дорогой капусты и неплатёжной купчихей, поддерживает Давыда в трудный момент, подтверждает его жизнь после спасения, присутствует на похоронах и переживает утрату.
  • Латкин — Хроменький, убогий, но знающий законы, предатель. Говорит странными речами, но пытается объяснить ситуацию. Смертельный персонаж, чья смерть влияет на всю семью.
  • Отец — Смирный, болезненный отец, умер в молодом возрасте, оставив сына. Сначала возмущён, но потом защищает героя и обвиняет Транквиллитатина. Показывает ярость и строгость, требует часы, переживает смерть Латкина, участвует в похоронах и пытается удержать дядю. Его слова иногда кажутся непонятными, усиливая тревогу сына.
  • Пелагея Петровна — Ханжеская, критически относится к подаркам и к брату Давыду.
  • Пульхерия Петровна — Старая женщина, которая спит в своей комнате, быстро реагирует на кражу, предлагает отдать часы Хрисанфу Лукичу.
  • Трофимыч — Сомневается в правомерности возврата часов, но в итоге их отдаёт. Вносит свои комментарии в спасение.
  • Юшка — Передаёт часы часовщику, а затем Настасею Настасеичу. Участник событий, сопровождающий спасение.
  • Настасей Настасеич — Подарил часы, но вызывает недовольство у тети.
  • Хрисанф Лукич — Незначительный персонаж, которому тетка хочет отдать часы.

Цитаты

  • И я стал целовать у крестного отца руку, а тетка знала причитывает: – Ах, батюшка, Настасей Настасеич, зачем вы его так балуете!
  • Давыд взял часы, раскрыл и внимательно рассмотрел их. У него большие были способности к механике; он любил возиться с железом, медью, со всякими металлами; он обзавелся разными инструментами, и поправить или даже заново сделать винт, ключ и т. п. – ему ничего не стоило.
  • Бал…
  • А ты, подлец, не должен был сметь принять часы в подарок
  • Караул! Ограбили! ограбили!
  • Зароем мы эти дурацкие часы в землю, чтобы и духу их больше не было!
  • – Вишь, святой выискался! – твердил он, весь дрожа от гнева и стуча зубами, как в лихорадке.
  • – Сегодня на зорьке матушка скончалась, – говорила она, поводив сперва кругом своими темными, выразительными глазами.
  • Пять копеек кочан капусты, да и кочан-то «махенький-премахенький»…
  • Этого так оставить нельзя!

Сводка по автору из Wikidata

1818–1883. 伊万·谢尔盖耶维奇·屠格涅夫. русский писатель, поэт, публицист, драматург и переводчик (1818—1883)

Читать онлайн

Страница 1 из 15

Иван Сергеевич Тургенев Часы Рассказ старика 1850 г.

I

Расскажу вам мою историю с часами…

Курьезная история!

Дело происходило в самом начале нынешнего столетия, в 1801 году. Мне только что пошел шестнадцатый год. Жил я в Рязани, в деревянном домике, недалеко от берега Оки – вместе с отцом, теткой и двоюродным братом. Мать свою я не помню: она скончалась года три после замужества; кроме меня, у отца моего детей не было. Звали его Порфирием Петровичем. Человек он был смирный, собою неказистый, болезненный; занимался хождением по делам тяжебным[1] и иным. В прежние времена подобных ему людей обзывали подьячими[2], крючками, крапивным семенем; сам он величал себя стряпчим[3]. Нашим домашним хозяйством заведовала его сестра, а моя тетка – старая, пятидесятилетняя дева; моему отцу тоже минул четвертый десяток. Большая она была богомолка – прямо сказать: ханжа; тараторка, всюду нос свой совала; да и сердце у ней было не то, что у отца, – недоброе. Жили мы – не бедно, а в обрез. Был у моего отца еще брат, Егор по имени; да того за какие-то якобы «возмутительные поступки и якобинский образ мыслей»[4] (так именно стояло в указе) сослали в Сибирь еще в 1797 году.

Егоров сын, Давыд, мой двоюродный брат, остался у моего отца на руках и проживал с нами. Он был старше меня одним только годом; но я преклонялся перед ним и повиновался ему, как будто он был совсем большой. Малый он был не глупый, с характером, из себя плечистый, плотный, лицо четырехугольное, весь в веснушках, волосы рыжие, глаза серые, небольшие, губы широкие, нос короткий, пальцы тоже короткие – крепыш, что называется, – и сила не по летам! Тетка терпеть его не могла; а отец – так даже боялся его… или, может быть, он перед ним себя виноватым чувствовал. Ходила молва, что, не проболтайся мой отец, не выдай своего брата, – Давыдова отца не сослали бы в Сибирь! Учились мы оба в гимназии, в одном классе, и оба порядочно; я даже несколько получше Давыда… Память у меня была острей; но мальчики – дело известное! – этим превосходством не дорожат и не гордятся, и Давыд все-таки оставался моим вожаком.

II

Зовут меня – вы знаете – Алексеем. Я родился 7-го, а именинник я 17-го марта. Мне, по старозаветному обычаю, дали имя одного из тех святых, праздник которых приходится на десятый день после рождения. Крестным отцом моим был некто Анастасий Анастасьевич Пучков, или, собственно: Настасе́й Настасе́ич; иначе никто его не величал. Сутяга[5] был он страшный, кляузник, взяточник – дурной человек совсем; его из губернаторской канцелярии выгнали, и под судом он находился не раз; отцу он бывал нужен… Они вместе «промышляли». Из себя он был пухлый да круглый; а лицо как у лисицы, нос шилом; глаза карие, светлые, тоже как у лисицы. И всё он ими двигал, этими глазами, направо да налево, и носом тоже водил – словно воздух нюхал. Башмаки носил без каблуков и пудрился ежедневно, что в провинции тогда считалось большою редкостью. Он уверял, что без пудры ему быть нельзя, так как ему приходится знаться с генералами и с генеральшами.

И вот наступил мой именинный день! Приходит Настасей Настасеич к нам в дом и говорит:

– Ничем-то я доселева, крестничек, тебя не дарил; зато посмотри, каку штуку я тебе принес сегодня!

И достает он тут из кармана серебряные часы луковицей[6], с написанным на циферблате розаном и с бронзовой цепочкой! Я так и сомлел от восторга, – а тетка, Пелагея Петровна, как закричит во все горло:

– Целуй руку, целуй руку, паршивый!

Я стал целовать у крестного отца руку, а тетка знай причитывает:

– Ах, батюшка, Настасей Настасеич, зачем вы его так балуете! Где ему с часами справиться? Уронит он их, наверное, разобьет или сломает!

Вошел отец, посмотрел на часы, поблагодарил Настасеича – небрежно таково́, да и позвал его к себе в кабинет. И слышу я, говорит отец, словно про себя:

– Коли ты, брат, этим думаешь отделаться…

Но я уже не мог устоять на месте, надел на себя часы и бросился стремглав показывать свой подарок Давыду.

III

Давыд взял часы, раскрыл и внимательно рассмотрел их. У него большие были способности к механике; он любил возиться с железом, медью, со всякими металлами; он обзавелся разными инструментами, и поправить или даже заново сделать винт, ключ и т. п. – ему ничего не стоило.

Давыд повертел часы в руках и, пробурчав сквозь зубы (он вообще был неразговорчив):

– Старые… плохие… – прибавил: – Откуда?

Я ему сказал, что подарил мне их мой крестный.

Давыд вскинул на меня свои серые глазки:

– Настасей?

– Да, Настасей Настасеич.

Давыд положил часы на стол и отошел прочь молча.

– Они тебе не нравятся? – спросил я.

– Нет; не то… а я на твоем месте от Настасея никакого подарка бы не принял.

– Почему?

– Потому что человек он дрянь; а дряни-человеку одолжаться не следует. Еще спасибо ему говори. Чай, руку у него поцеловал?

– Да, тетка заставила.

Давыд усмехнулся – как-то особенно, в нос. Такая у него была повадка. Громко он никогда не смеялся: он считал смех признаком малодушия.

Слова Давыда, его безмолвная улыбка меня глубоко огорчили. Стало быть, подумал я, он меня внутренно порицает! Стало быть, я тоже дрянь в его глазах! Сам он никогда до этого бы не унизился, не принял бы подачки от Настасея! Но что мне теперь остается сделать?

Отдать часы назад? Невозможно!

Я попытался было заговорить с Давыдом, спросить его совета. Он мне ответил, что никому советов не дает и чтоб я поступил, как знаю. Как знаю?! Помнится, я всю ночь потом не спал: раздумье меня мучило. Жаль было лишиться часов – я их положил возле постели, на ночной столик; они так приятно и забавно постукивали… Но чувствовать, что Давыд меня презирает… (Да, нечего обманываться! он презирает меня!) … это мне казалось невыносимым! К утру во мне созрело решение… Я, правда, всплакнул – но и заснул зато, и как только проснулся – наскоро оделся и выбежал на улицу. Я решился отдать мои часы первому бедному, которого встречу.

Страница 1 из 15

Назад1215Далее

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее