Загрузка...
Красный смех (сборник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Красный смех (сборник)

Автор Леонид Николаевич Андреев
12+2000109 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Язык оригинала0
СерияРусская классика XX века
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказов

Описание

Книга «Красный смех (сборник)» представляет собой собрание эпизодов, в которых личные трагедии, предательство и разрушительные войны переплетаются с внутренними конфликтами и поиском смысла. Через судьбы священника Василия Фивейского, Иуды Искариота, заключенных, чиновников и демонов автор исследует, как вера, мораль и психика реагируют на испытания и как они влияют на общество.

Главный конфликт / проблема

Сочетание личных трагедий, предательства и разрушительных войн, которые заставляют героев искать смысл и сталкиваться с внутренними и внешними конфликтами.

Ключевые идеи

  • Трагедия и потеря как источник внутреннего кризиса
  • Сложность сохранения веры и служения в условиях личной боли
  • Символика зимы и света как контрастов к внутреннему миру персонажей
  • Взаимодействие человека и идиота как отражение одиночества и поисков смысла
  • Метафора холодного одиночества и внутреннего света
  • Иуда стремится продать Иисуса за 30 серебреников, несмотря на внутренний конфликт
  • Он одновременно проявляет заботу о Иисусе и предостерегает учеников о опасности
  • Внутренний конфликт Иуды приводит к его предательству, несмотря на попытки сохранить Иисуса
  • Иуда как символ внутреннего конфликта и предательства
  • Проблема восприятия и осуждения в обществе
  • Тема судьбы и неизбежности
  • Влияние войны и безумия на человеческую душу

Вывод

Книга приводит к выводу, что человеческая слабость, предательство и война приводят к разрушению, но вера и поиск смысла могут дать утешение и понимание.

Кому полезна

  • Читатели, интересующиеся психологией и философией
  • Люди, изучающие религиозные и моральные вопросы
  • Те, кто интересуется историей и социальными конфликтами

Главные темы

  • Внутренний кризис и вера
  • Предательство и мораль
  • Безумие войны и разрушения

Персонажи

  • Василий Фивейский — Скромный и трудолюбивый, но внутренне потрясённый смертью сына и алкоголизмом жены. Его вера испытывается, он пытается сохранить духовную стойкость.
  • Иуда Искариот — Иуда – хитрый, но внутренне конфликтующий человек, который пытается продать Иисуса за 30 серебреников, одновременно проявляя заботу о нём и предупреждая учеников о опасности. Показывает безразличие к событиям, но испытывает жгучее любопытство и внутренний конфликт. Он следит за Иисусом, участвует в аресте и в последующем суде, но в итоге совершает самоубийство.
  • Иисус — Центральная фигура, которую Иуда пытается продать, но также заботится о нём Символ жертвы и спасения, объект предательства и распятия.
  • Идиот — Рожденный после смерти сына, имеет умственные ограничения, усиливает чувство безысходности у семьи. Лицо, которое работает с картонными коробочками, постоянно произносит «Па‑па» и кажется погружённым в собственный мир.
  • Жена Василия — Алкоголичная, отчаянная, пытается найти утешение в пьянстве. Её состояние ухудшается после смерти сына и рождения идиота.
  • О. Василий — Человек, который ценит свет и тепло лампы, пытается найти утешение в чтении и наблюдении за окружающим миром.
  • Антон Игнатьевич — Сын отца, академически успешный, но чувствует себя непонятым и отвергнутым. Переходит от шуток к реальному плану убийства.
  • Сергей Головин — Крепкий, жизнерадостный, но внутренне переживающий страх смерти. Старается укреплять тело, но страх усиливается.
  • Д-р Керженцев — Психически нестабильный человек, обвиняющий себя в безумии и пытающийся доказать это экспертам.
  • Николай Дмитриевич Масленников — Рискованный игрок, часто проигрывает, но не теряет надежды. Его исчезновение и смерть становятся ключевыми событиями.
  • Яков Иванович — Сухой старичок, строго придерживается правил, никогда не играет более четырёх.
  • Евпраксия Васильевна — Молодая женщина, 43 года, любит выигрывать и откладывать деньги в копилку.

Цитаты

  • Я – верю.
  • Вася, зачем ты обижаешь киску?
  • Па‑па!
  • И, проходя, увидел человека, слепого от рождения…
  • Тридцать серебреников – вот сколько мы дадим.
  • Иуда из Кариота, рыжий, безобразный иудей, рожденный среди камней!
  • «Иуда равнодушно слушал то, что говорили про него, поглощенный чувством всепобеждающего жгучего любопытства.»
  • «Иуда закрыл глаза. Ждет.»
  • Это красный смех. Когда земля сходит с ума, она начинает так смеяться.
  • Он смотрел из окна, и один маленький увидел меня, улыбнулся и взглядом попросился ко мне.

Сводка по автору из Wikidata

1871–1919. 列昂尼德·尼古拉耶维奇·安德列耶夫. российский прозаик, драматург, публицист (1871—1919)

Читать онлайн

Страница 3 из 167

– Вася, а Вася? – повторяла она вопросительно, снимала с плеча словно лишнюю и ненужную руку и снова искала все нетерпеливее, все беспокойнее.

Из дома, обойдя все его неприбранные комнаты, она шла в сад, из сада во двор, потом опять в дом, а солнце поднималось все выше, и видно было сквозь деревья, как блестит тихая и теплая река. И шаг за шагом, цепко держась рукой за платье, угрюмо таскалась за попадьей дочь Настя, серьезная и мрачная, как будто и на ее шестилетнее сердце уже легла черная тень грядущего. Она старательно подгоняла свои маленькие шажки к крупным, рассеянным шагам матери, исподлобья, с тоскою оглядывала сад, знакомый, но вечно таинственный и манящий, – и свободная рука ее угрюмо тянулась к кислому крыжовнику и незаметно рвала, царапаясь об острые колючки. И от этих острых, как иглы, колючек и от кислого хрустящего крыжовника становилось еще скучнее и хотелось скулить, как заброшенному щенку.

Когда солнце поднималось к зениту, попадья наглухо закрывала ставни в своей комнате и в темноте напивалась пьяная, в каждой рюмке черпая острую тоску и жгучее воспоминание о погибшем сыне. Она плакала и рассказывала тягучим неловким голосом, каким читают трудную книгу неумелые чтецы, рассказывала все одно и то же, все одно и то же, о тихоньком черненьком мальчике, который жил, смеялся и умер; и в певучих книжных словах ее воскресали глаза его, и улыбка, и старчески-разумная речь. «Вася, – говорю я ему, – Вася, зачем ты обижаешь киску? Не нужно обижать, родненький. Бог всех велел жалеть: и лошадок, и кошечек, и цыпляток». А он, миленький, поднял на меня свои ясные глазки и говорит: «А зачем кошка не жалеет птичек? Вот голубки разных там птенчиков выведут, а кошка голубков съела, а птенчики все ищут, ищут и ищут мамашу».

И о. Василий покорно и безнадежно слушал ее, а снаружи, под закрытой ставней, среди лопуха, репейника и глухой крапивы, сидела на земле Настя и угрюмо играла в куклы. И всегда игра ее состояла в том, что кукла нарочно не слушалась, а она наказывала: больно вывертывала ей руки и ноги и секла крапивой.

Когда о. Василий в первый раз увидал пьяную жену и по мятежно-взволнованному, горько-радостному лицу ее понял, что это навсегда, – он весь сжался и захохотал тихим, бессмысленным хохотком, потирая сухие, горячие руки. Он долго смеялся и долго потирал руки; крепился, пытался удержать неуместный смех и, отвернувшись в сторону от горько плачущей жены, фыркал исподтишка, как школьник. Но потом он сразу стал серьезен, и челюсти его замкнулись, как железные: ни слова утешения не мог он сказать метавшейся попадье, ни слова ласки не мог сказать ей. Когда попадья заснула, поп трижды перекрестил ее, отыскал в саду Настю, холодно погладил ее по голове и пошел в поле.

Он долго шел тропинкою среди высоко поднявшейся ржи и смотрел вниз, на мягкую белую пыль, сохранившую кое-где глубокие следы каблуков и округлые, живые очертания чьих-то босых ног. Ближайшие к дорожке колосья были согнуты и поломаны, некоторые лежали поперек тропинки, и колос их был раздавленный, темный и плоский.

На повороте тропинки о. Василий остановился. Впереди и кругом, далеко во все стороны зыбились на тонких стеблях тяжелые колосья, над головой было безбрежное, пламенное июльское небо, побелевшее от жары, – и ничего больше: ни деревца, ни строения, ни человека. Один он был, затерянный среди частых колосьев, перед лицом высокого пламенного неба. О. Василий поднял глаза кверху – они были маленькие, ввалившиеся, черные, как уголь, и ярким светом горел в них отразившийся небесный пламень, – приложил руки к груди и хотел что-то сказать. Дрогнули, но не подались сомкнутые железные челюсти: скрипнув зубами, поп с силою развел их, – и с этим движением уст его, похожим на судорожную зевоту, прозвучали громкие, отчетливые слова:

– Я – верю.

Без отзвука потерялся в пустыне неба и частых колосьев этот молитвенный вопль, так безумно похожий на вызов. И точно кому-то возражая, кого-то страстно убеждая и предостерегая, он снова повторил:

– Я – верю.

А вернувшись домой, снова хворостинка за хворостинкой принялся восстановлять свой разрушенный муравейник: наблюдал, как доили коров, сам расчесал угрюмой Насте длинные жесткие волосы и, несмотря на поздний час, поехал за десять верст к земскому врачу посоветоваться о болезни жены. И доктор дал ему пузырек с каплями.

2

О. Василия не любил никто – ни прихожане, ни причт. Церковную службу отправлял он плохо, не благолепно: был сух голосом, мямлил, то торопился так, что дьякон едва успевал за ним, то непонятно медлил. Корыстолюбив он не был, но так неловко принимал деньги и приношения, что все считали его очень жадным и за глаза насмехались. И все окрест знали, что он очень несчастлив в своей жизни, и брезгливо сторонились от него, считая за дурную примету всякую с ним встречу и разговор. На свои именины, праздновавшиеся 28 ноября, он приглашал к обеду многих гостей, и на его низкие поклоны все отвечали согласием, но приходил только причт, а из почетных прихожан не являлся никто. И было совестно перед причтом, и обиднее всего было попадье, у которой даром пропадали привезенные из города закуски и вина.

– Никто и идти к нам не хочет, – говорила она, трезвая и печальная, когда расходились перепившиеся и развязные гости, не уважающие ни дорогих вин, ни закусок и все валившие как в пропасть.

Хуже всех относился к попу церковный староста Иван Порфирыч Копров; он открыто презирал неудачника и, после того как стали известны селу страшные запои попадьи, отказался целовать у попа руку. И благодушный дьякон тщетно убеждал его:

– Постыдись! Не человеку поклоняешься, а сану.

Но Иван Порфирыч упрямо не хотел отделить сан от человека и возражал:

– Нестоящий он человек. Ни себя содержать он не умеет, ни жену. Разве это порядок, чтобы у духовного лица жена запоем пила, без стыда, без совести? Попробуй моя запить, я б ей прописал!

Дьякон укоризненно покачивал головой и рассказывал про многострадального Иова: как бог любил его и отдал сатане на испытание, а потом сторицею вознаградил за все муки. Но Иван Порфирыч насмешливо ухмылялся в бороду и без стеснения перебивал ненравившуюся речь:

– Нечего рассказывать, и сами знаем. Так то Иов-праведник, святой человек, а это кто? Какая у него праведность? Ты, дьякон, лучше другое вспомни: бог шельму метит. Тоже не без ума пословица складена.

– Ну, погоди: задаст тебе ужотка поп, как руки не поцелуешь. Из церкви выгонит.

– Посмотрим.

– Посмотрим.

И они поспорили на четверть вишневки, выгонит поп или не выгонит. Выиграл староста: он дерзко отвернулся, и протянутая рука, коричневая от загара, сиротливо осталась в воздухе, а сам о. Василий густо покраснел и не сказал ни слова.

Страница 3 из 167

Вам также может понравиться

Страница 1 из 402

Назад12402Далее