Загрузка...
Легенды мрачной Москвы (сборник) — обложка книги
Читать бесплатно онлайн

Легенды мрачной Москвы (сборник)

Автор Владимир Алексеевич Гиляровский
12+201586 читателей
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
СерияЛегенды лучших лет
Возрастное ограничение12+
Темы
сборник рассказовстарая Москва

Описание

Сборник исторических рассказов о мрачных уголках Москвы, раскрывающий криминальные рынки, инфраструктурные проблемы, бедность, журналистику, мистику и массовые катастрофы XIX‑XX веков.

Главный конфликт / проблема

Конфликт между криминальными структурами, бедными слоями населения и усилиями властей, стремящихся очистить и реформировать городскую среду, а также противостояние традиционных практик и новых общественных порядков.

Ключевые идеи

  • Хитровка – центр преступности и бедности в Москве, где сосуществуют ночлежки, трактиры и лавки.
  • Городовые, особенно Рудников, обладают знанием всех преступников, но их власть ограничена.
  • Ночлежки и трактиры служат убежищем для беглых, нищих и воров, а также местом торговли краденым.
  • В 1923 г. советская власть ликвидировала Хитровку, превратив её в чистые жилые помещения.
  • Рынок Сухаревка возник как место продажи украденного имущества после 1812 года и стал центром торговли «на грош пятаков»
  • Сухаревка функционировала как сложная сеть, включающая воров, скупщиков, полицейских, букинистов и антикваров, где каждый участник имел свою роль и стратегии
  • Неглинка как источник наводнений и загрязнения Москвы; игнорирование проблем канализации; важность журналистского расследования; реконструкция каналов в конце XIX – начале XX века; связь между городской инфраструктурой и криминальными сетями; личные переживания автора как отражение исторических процессов.
  • Бедность и пьянство как способ выживания
  • Проблемы безработицы и обмана в городских трущобах
  • Трудности перехода из бродячего положения в стабильную жизнь
  • Мрачная атмосфера подземных катакомб как символ отчаяния
  • Проблемы финансовой устойчивости московских газет 1885 года

Вывод

Книга демонстрирует, как мрачные легенды Москвы отражают социальные трансформации, показывая постепенное преобразование города от хаоса и преступности к более упорядоченной, но всё ещё полутайной, советской действительности.

Кому полезна

  • Историки и исследователи русской истории
  • Литературные критики и читатели художественной прозы
  • Студенты и преподаватели истории и социологии
  • Любители городских легенд и мистики

Главные темы

  • Криминальные рынки и их влияние на общество
  • Городская инфраструктура и её проблемы
  • Бедность и выживание в трущобах
  • Журналистика и печатная индустрия
  • Мистика и спиритические практики
  • Массовые катастрофы и их последствия

Персонажи

  • Рудников — Знает всех беглых и преступников, но не может их арестовать без риска. Считался справедливым среди беглых.
  • Федот Иванович — Ведёт расследования, взаимодействует с другими городовыми.
  • Василий Григорьев — Потерял пальто, которое было украдено в Хитровке.
  • Смолин — Смолин жил одиноко, но был ключевой фигурой в разыскивании украденного имущества и контроле над ворами. Он часто взаимодействовал с ворами и громилами, помогая им скрыть преступления, но при этом следил за порядком на рынке.
  • Владимир Алексеевич Гиляровский — Автор исследует Неглинку, публикует статьи, участвует в реконструкции каналов и переживает личные травмы.
  • Федя — Помогает спускаться в канал, сопровождает автора, жалуется на мокрые спички.
  • Н.М. Левачев — Руководил перестройкой Неглинки, позже стал знакомым автора.
  • Глеб Иванович Успенский — С интересом наблюдает за жизнью рынка, но боится войти в самые опасные места.
  • Спирька — Двадцатилетний человек с разоренной одеждой, пьющий, но честный и трудолюбивый, пытается выйти из беды, но часто возвращается к прежним привычкам
  • Колесов — Имеет мало средств, ищет работу в Москве, сталкивается с обманом и кражей, вынужден жить в ночлежке.
  • Федор Иванович Шаляпин — Московский спирит, который верит в призраков и участвует в манипуляции общественным мнением.
  • Цезарь — Бродячая собака, которую герой спасает от уничтожения и оформляет прописку.

Цитаты

  • «Ночевать пустить всякий побоится, ночлежек нет, ну и пробираются в Москву и блаженствуют по-своему на Хитровке.»
  • «Ликвидирована столетняя Сухаревка. 5000 квадратных сажен занимала она.»
  • «На грош пятаков!»
  • «Сухаревская башня названа Петром I в честь Сухарева, стрелецкого полковника, который единственный со своим полком остался верен Петру во время стрелецкого бунта.»
  • «Трубную площадь и Неглинный проезд почти до самого Кузнецкого моста тогда заливало при каждом ливне…»
  • «Ночь была непроглядная. Нигде ни одного фонаря, а туман клубился над кустами, висел на деревьях, казавшихся от этого серыми призраками.»
  • Спирька: "Нет, барин, шабаш! Было попито, больше не буду, вот тебе бог, не буду!"
  • Колесов: "Пожалуйте-с к нам остановиться, сударь, номера почти рядом, дешевые-с, от полтинника-с!"
  • – Садитесь на «Здоровье»!
  • – Пиковая дама означает тайную недоброжелательность

Сводка по автору из Wikidata

1855–1935. Владимир Гиляровский. русский и советский писатель, журналист, бытописатель Москвы

Читать онлайн

Страница 3 из 65

– Вот беда! Вот беда! – шептал Глеб Иванович, жадными глазами следил за происходящим и жался боязливо ко мне.

– А теперь, Глеб Иванович, зайдем в «Каторгу», потом в «Пересыльный», в «Сибирь», а затем пройдем по ночлежкам.

– В какую «Каторгу»?

– Так на хитровском жаргоне называется трактир, вот этот самый!

Пройдя мимо торговок, мы очутились перед низкой дверью трактира-низка в доме Ярошенко.

– Заходить ли? – спросил Глеб Иванович, держа меня под руку.

– Конечно!

Я отворил дверь, откуда тотчас же хлынул зловонный пар и гомон. Шум, ругань, драка, звон посуды…

Мы двинулись к столику, но навстречу нам с визгом пронеслась по направлению к двери женщина с окровавленным лицом и вслед за ней – здоровенный оборванец с криком:

– Измордую проклятую!

Женщина успела выскочить на улицу, оборванец был остановлен и лежал уже на полу: его «успокоили». Это было делом секунды.

В облаке пара на нас никто не обратил внимания. Мы сели за пустой грязный столик. Ко мне подошел знакомый буфетчик, будущий миллионер и домовладелец. Я приказал подать полбутылки водки, пару печеных яиц на закуску – единственное, что я требовал в трущобах.

Я протер чистой бумагой стаканчики, налил водки, очистил яйцо и чокнулся с Глебом Ивановичем, руки которого дрожали, а глаза выражали испуг и страдание.

Я выпил один за другим два стакана, съел яйцо, а он все сидит и смотрит.

– Да пейте же!

Он выпил и закашлялся.

– Уйдем отсюда… Ужас!

Я заставил его очистить яйцо. Выпили еще по стаканчику.

– Кто же это там?

За средним столом, обнявшись с пьяной девицей, сидел угощавший ее парень, наголо остриженный брюнет с перебитым носом.

Перед ним, здоровенный, с бычьей шеей и толстым бабьим лицом, босой, в хламиде наподобие рубахи, орал громоподобным басом «многая лета» бывший вышибала-пропойца.

Я объясняю Глебу Ивановичу, что это «фартовый» гуляет. А он все просит меня:

– Уйдем.

Расплатились, вышли.

– Позвольте пройти, – вежливо обратился Глеб Иванович к стоящей на тротуаре против двери на четвереньках мокрой от дождя и грязи бабе.

– Пошел в… Вишь, полон полусапожек…

И пояснила дальше хриплая и гнусавая баба историю с полусапожком, приправив крепким словом. Пыталась встать, но, не выдержав равновесия, шлепнулась в лужу. Глеб Иванович схватил меня за руку и потащил на площадь, уже опустевшую и покрытую лужами, в которых отражался огонь единственного фонаря.

– И это перл творения – женщина! – думал вслух Глеб Иванович.

Мы шли. Нас остановил мрачный оборванец и протянул руку за подаянием. Глеб Иванович полез в карман, но я задержал его руку и, вынув рублевую бумажку, сказал хитрованцу:

– Мелочи нет, ступай в лавочку, купи за пятак папирос, принеси сдачу, и я тебе дам на ночлег.

– Сейчас сбегаю! – буркнул человек, зашлепал опорками по лужам, по направлению к одной из лавок, шагах в пятидесяти от нас, и исчез в тумане.

– Смотри, сюда неси папиросы, мы здесь подождем! – крикнул я ему вслед.

– Ладно, – послышалось из тумана. Глеб Иванович стоял и хохотал.

– В чем дело? – спросил я.

– Ха-ха-ха, ха-ха-ха! Так он и принес сдачу. Да еще папирос! Ха-ха-ха!

Я в первый раз слышал такой смех у Глеба Ивановича.

Но не успел он еще как следует нахохотаться, как зашлепали по лужам шаги, и мой посланный, задыхаясь, вырос перед нами и открыл громадную черную руку, на которой лежали папиросы, медь и сверкало серебро.

– Девяносто сдачи. Пятак себе взял. Вот и «Заря», десяток.

– Нет, постой, что же это? Ты принес? – спросил Глеб Иванович.

– А как же не принести? Что я, сбегу, что ли, с чужими-то деньгами. Нешто я… – уверенно выговорил оборванец.

– Хорошо… хорошо, – бормотал Глеб Иванович. Я отдал оборванцу медь, а серебро и папиросы хотел взять, но Глеб Иванович сказал:

– Нет, нет, все ему отдай… Все. За его удивительную честность. Ведь это…

Я отдал оборванцу всю сдачу, а он сказал удивленно вместо спасибо только одно:

– Чудаки господа! Нешто я украду, коли поверили?

– Пойдем! Пойдем отсюда… Лучшего нигде не увидим. Спасибо тебе! – обернулся Глеб Иванович к оборванцу, поклонился ему и быстро потащил меня с площади. От дальнейшего осмотра ночлежек он отказался.

Многих из товарищей-писателей водил я по трущобам, и всегда благополучно. Один раз была неудача, но совершенно особого характера. Тот, о ком я говорю, был человек смелости испытанной, не побоявшийся ни «Утюга», ни «волков Сухого оврага», ни трактира «Каторга», тем более, что он знал и настоящую сибирскую каторгу. Словом, это был не кто иной, как знаменитый П.Г. Зайчневский, тайно пробравшийся из места ссылки на несколько дней в Москву. Как раз накануне Глеб Иванович рассказал ему о нашем путешествии, и он весь загорелся. Да и мне весело было идти с таким подходящим товарищем. Около полуночи мы быстро шагали по Свиньинскому переулку, чтобы прямо попасть в «Утюг», где продолжалось пьянство после «Каторги», закрывавшейся в одиннадцать часов. Вдруг солдатский шаг: за нами, вынырнув с Солянки, шагал взвод городовых. Мы поскорее на площадь, а там из всех переулков стекаются взводами городовые и окружают дома: облава на ночлежников.

Дрогнула рука моего спутника:

– Черт знает… Это уже хужее!

– Не бойся, Петр Григорьевич, шагай смелее!..

Мы быстро пересекли площадь. Подколокольный переулок, единственный, где не было полиции, вывел нас на Яузский бульвар. А железо на крышах домов уже гремело. Это «серьезные элементы» выбирались через чердаки на крышу и пластами укладывались около труб, зная, что сюда полиция не полезет…

Петр Григорьевич на другой день в нашей компании смеялся, рассказывая, как его испугали толпы городовых. Впрочем, было не до смеху: вместо кулаковской «Каторги» он рисковал попасть опять в нерчинскую!

В «Кулаковку» даже днем опасно ходить – коридоры темные, как ночью. Помню, как-то я иду подземным коридором «Сухого оврага», чиркаю спичку и вижу – ужас! – из каменной стены, из гладкой каменной стены вылезает голова живого человека. Я остановился, а голова орет:

– Гаси, дьявол, спичку-то! Ишь шляются!

Мой спутник задул в моей руке спичку и потащил меня дальше, а голова еще что-то бурчала вслед.

Это замаскированный вход в тайник под землей, куда не то что полиция – сам черт не полезет.

В восьмидесятых годах я был очевидцем такой сцены в доме Ромейко.

Зашел я как-то в летний день, часа в три, в «Каторгу». Разгул уже был в полном разгаре. Сижу с переписчиком ролей Кириным. Кругом, конечно, «коты» с «марухами». Вдруг в дверь влетает «кот» и орет:

– Эй, вы, зеленые ноги! Двадцать шесть!

Все насторожились и навострили лыжи, но ждут объяснения.

– В «Утюге» кого-то пришили. За полицией побежали…

– Гляди, сюда прихондорят!

Первым выбежал здоровенный брюнет. Из-под нахлобученной шапки виднелся затылок, правая половина которого обросла волосами много короче, чем левая. В те времена каторжным еще брили головы, и я понял, что ему надо торопиться. Выбежало еще человек с пяток, оставив «марух» расплачиваться за угощение.

Страница 3 из 65

Вам также может понравиться

Страница 1 из 172

Назад12172Далее