Загрузка...
Из Сибири — обложка книги
Дата написания1970-01-01
Язык книгиru
Возрастное ограничение12+

Описание

Книга представляет собой путешествие автора по Сибири, описывающее суровую природу, трудности пути, встречи с местными жителями и размышления о жизни ссылных и системе наказаний.

Главный конфликт / проблема

Сложности и опасности путешествия по Сибири, а также социальные вопросы, связанные с системой наказаний и ссылкой.

Ключевые идеи

  • Суровость сибирского климата и природы
  • Трудности миграции и жизни переселенцев
  • Жизнь заключённых и их труд в Сибири
  • Проблемы транспортировки и столкновения с почтовыми перевозчиками
  • Важность человеческих связей и помощи в трудных условиях
  • Суровость и изоляция Сибири
  • Добро и честность местных жителей
  • Трудности путешествия по разливу и дождям
  • Отсутствие инфраструктуры и искусства
  • Размышления о смысле жизни и правде
  • Трудности путешествия по реке Томь и влияние погоды на безопасность.
  • Критика современной системы наказаний как продолжения смертной казни через пожизненность и описание жизни ссылных в Сибири.

Вывод

Книга подчёркивает суровость сибирской природы, важность человеческой взаимопомощи и вызывает размышления о справедливости наказаний.

Кому полезна

  • Любители путешествий
  • Историки
  • Литературные критики
  • Студенты русской литературы
  • Люди, интересующиеся историей России

Главные темы

  • Сибирская природа и климат
  • Трудности путешествий
  • Взаимоотношения с местными жителями
  • Размышления о системе наказаний и ссылке

Персонажи

  • Нарратор — Свидетельствует события, описывает природу и людей, сочиняет повествование, наблюдает погоду, опасности и размышляет о жизни ссылных.
  • Возница — Показывает холод Сибири, участвует в пересечении реки.
  • Мужчина с скрипками — Носит скрипки, описывается как «неправильный человек», который, вероятно, погибнет в Сибири.
  • Старик (60 лет) — Сильный, но болен, сопровождает автора в селе.
  • Илья Иванович — Принимает автора в избе, рассказывает о клопах.
  • Федор Павлович — Опытный путешественник, помогает преодолевать разлив и пересекать Иртыш.
  • Андрей — Помогает пересечь Иртыш, но лодка не возвращается.
  • Петр Петрович — Обсуждает с наррато́ром жизнь в Сибири и её простоту.
  • Почтальон — Высокий пожилой человек, молчит, наблюдает за происходящим.
  • Рулевой — Указывает направление, советует гребцам, принимает решения о продолжении плавания.
  • Поручик пехотный — Одет в мохнатую папаху, участвует в путешествии.
  • Поручик топограф — Носит аксельбант, участвует в путешествии.

Цитаты

  • – Хуже не будет!
  • – Уплыли на ту сторону, язви их душу!
  • Кто ж его знает? Спроси у бога.
  • Ни разу не был. У нас тут, кто в Томск съездил, тот уж и нос дерет, словно весь свет объездил.
  • Хорошо быть трусом! Немногого нужно, чтобы ему вдруг стало очень весело!
  • пожизненность наказаний не даёт преступнику вечного успокоения в могиле
  • Козулькой называется расстояние в 22 версты между станциями Чернореченской и Козульской.
  • Тяжело ехать, очень тяжело, но становится еще тяжелее, как подумаешь, что эта безобразная, рябая полоса земли, эта черная оспа, есть почти единственная жила, соединяющая Европу с Сибирью!

Сводка по автору из Wikidata

1860–1904. Антон Павлович Чехов. русский писатель, прозаик, драматург (1860—1904)

Читать онлайн

Страница 2 из 10

II

Из большого села Абатского (375 верст от Тюмени), в ночь под 6-е мая, везет меня старик лет 60; незадолго перед тем, как запрягать, он парился в бане и ставил себе кровососные банки. Для чего банки? Говорит, что поясница болит. Он боек не по летам, подвижен, словоохотлив, но ходит нехорошо: кажется, у него спинная сухотка.

Я сижу в высоком, некрытом тарантасике, везет пара. Старик помахивает кнутом и покрикивает, но уж не кричит по-прежнему, а только кряхтит или стонет, как египетский голубь.

По сторонам дороги и вдали на горизонте змееобразные огни: это горит прошлогодняя трава, которую здесь нарочно поджигают. Она сыра и туго поддается огню, и потому огненные змеи ползут медленно, то разрываясь на части, то потухая, то опять вспыхивая. Огни искрятся, и над каждым из них белое облако дыма. Красиво, когда огонь вдруг охватит высокую траву: огненный столб вышиною в сажень поднимается над землей, бросит от себя к небу большой клуб дыма и тотчас же падает, точно проваливается сквозь землю. Еще красивее, когда змейки ползают в березняке; весь лес освещен насквозь, белые стволы отчетливо видны, тени от березок переливаются со световыми пятнами. Немножко жутко от такой иллюминации.

Навстречу, во весь дух, гремя по кочкам, несется почтовая тройка. Старик спешит свернуть вправо, и тотчас же мимо нас пролетает громадная, тяжелая почтовая телега, в которой сидит обратный ямщик. Но вот слышится новый гром: несется навстречу другая тройка и тоже во весь дух. Мы торопимся свернуть вправо, но, к великому моему недоумению и страху, тройка сворачивает почему-то не вправо, а влево и прямо летит на нас. А что, если столкнемся? Едва я успеваю задать себе этот вопрос, как раздается треск, наша пара и почтовая тройка мешаются в одну темную массу, тарантас становится на дыбы и я падаю на землю, а на меня все мои чемоданы и узлы… Пока я, ошеломленный, лежу на земле, мне слышно, что несется третья тройка. «Ну, думаю, эта наверное убьет меня». Но, слава богу, я ничего не сломал себе, ушибся не больно и могу встать с земли. Вскакиваю, отбегаю в сторону и кричу не своим голосом:

– Стой! Стой!

Со дна пустой почтовой телеги поднимается фигура, берется за вожжи, и третья тройка останавливается почти у самых моих вещей.

Минуты две проходят в молчании. Какое-то тупое недоумение, точно все мы никак не можем понять того, что произошло. Оглобли сломаны, сбруи порваны, дуги с колокольчиками валяются на земле, лошади тяжело дышат; они тоже ошеломлены и, кажется, больно ушиблены. Старик, кряхтя и охая, поднимается с земли; первые две тройки возвращаются, подъезжает еще четвертая тройка, потом пятая…

Затем начинается неистовая ругань.

– Чтоб тебя уязвило! – кричит ямщик, столкнувшийся с нами. – Язвина тебе в рот! Где у тебя глаза были, старая собака?

– А кто виноват? – кричит плачущим голосом старик. – Ты виноват, да ты же и ругаешься?

Как можно понять из ругани, причиною столкновения было следующее. Ехало в Абатское пять обратных троек, возивших почту; по закону, обратные ямщики должны ехать шагом, но передний ямщик, соскучившись и желая скорее попасть в тепло, погнал лошадей во весь дух, в задних же четырех телегах ямщики спали и некому было править тройками; за первою во весь дух побежали и остальные четыре. Если бы я спал в тарантасе или если бы третья тройка бежала тотчас же за второй, то, конечно, дело не обошлось бы для меня так благополучно.

Ямщики ругаются во всё горло, так что их, должно быть, за десять верст слышно. Ругаются нестерпимо. Сколько остроумия, злости и душевной нечистоты потрачено, чтобы придумать эти гадкие слова и фразы, имеющие целью оскорбить и осквернить человека во всем, что ему свято, дорого и любо! Так умеют браниться только сибирские ямщики и перевозчики, а научились они этому, говорят, у арестантов. Из ямщиков громче и злее всех бранится виноватый.

– Ты не бранись, дурак! – защищается старик.

– А что? – спрашивает виноватый ямщик, мальчишка лет 19, с угрожающим видом подходит к старику и становится лицом к лицу. – А что?

– Ты не очень!

– А что? Отвечай: что же будет? Возьму обломок оглобли, да обломком тебя, язвина!

По тону судя, быть драке. Ночью, перед рассветом, среди этой дикой ругающейся орды, в виду близких и далеких огней, пожирающих траву, но ни на каплю не согревающих холодного ночного воздуха, около этих беспокойных, норовистых лошадей, которые столпились в кучу и ржут, я чувствую такое одиночество, какое трудно описать.

Старик, ворча и высоко поднимая ноги, – это он от болезни, – ходит вокруг тарантаса и лошадей и отвязывает, где только можно, веревочки и ремешки, чтобы связать ими сломанную оглоблю, потом он, зажигая спичку за спичкой, ползает на брюхе по дороге и ищет постромку. Идут в дело и мои багажные ремни. Уж занялась заря на востоке, уж давно кричат проснувшиеся дикие гуси, наконец уж уехали ямщики, а мы всё еще стоим на дороге и починяемся. Пробовали было ехать дальше, но связанная оглобля – трах!.. и нужно опять стоять… Холодно!

Кое-как шагом доплетаемся до деревни. Останавливаемся около двухэтажной избы.

– Илья Иваныч, кони дома? – кричит старик.

– Дома! – отвечает кто-то глухо за окном.

В избе встречает меня высокий человек в красной рубахе и босой, сонный и чему-то спросонок улыбающийся.

– Клопы одолели, приятель! – говорит он, почесываясь и улыбаясь еще шире. – Нарочно горницу не топим. Когда холодно, они не ходят.

Здесь клопы и тараканы не ползают, а ходят; путешественники не едут, а бегут. Спрашивают: «Куда, ваше благородие, бежишь?» Это значит: «Куда едешь?»

Пока на дворе подмазывают возок и позвякивают колокольчиками, пока одевается Илья Иваныч, который сейчас повезет меня, я отыскиваю в углу удобное местечко, склоняю голову на мешок с чем-то, кажется, с зерном, и тотчас же мною овладевает крепкий сон; уж снятся мне моя постель, моя комната, снится, что я сижу у себя дома за столом и рассказываю своим, как моя пара столкнулась с почтовой тройкой, но проходят две-три минуты, и я слышу, как Илья Иваныч дергает меня за рукав и говорит:

– Вставай, приятель, лошади готовы.

Какое издевательство над ленью, над отвращением к холоду, который змейкой пробегает по спине и вдоль и поперек! Опять еду… Уже светло, и золотится перед восходом небо. Дорога, трава в поле и жалкие, молодые березки покрыты изморозью, точно засахарились. Где-то токуют тетерева…

8-го мая.

Страница 2 из 10

Вам также может понравиться

Страница 1 из 148

Назад12148Далее