Читать бесплатно онлайн

Стихотворения в переводах Константина Бальмонта

Автор Константин Дмитриевич Бальмонт

16+10 читателей

personВсе книги автора

Удобнее читать в приложении

Читать в Telegram Читать в MAX Читать в VK Читать в WEB

menu_bookЧитать здесь

Дата написания1970-01-01

Язык книгиru

Язык оригиналаen

Возрастное ограничение16+

Жанры

зарубежная драматургия зарубежная поэзия стихи и поэзия

Описание

Сборник стихов, в котором автор исследует темы трагической любви, смерти, памяти, духов, музыки и мифических путешествий, соединяя личные воспоминания с символикой и философскими размышлениями.

Главный конфликт / проблема

Трагическая любовь, смерть и поиск смысла в памяти и символике

Ключевые идеи

Любовь, отвергнутая небесами, приводит к трагедии
Память и воспоминания сохраняют умершего в живом сознании
Вечная связь души с духами смерти и их роль в хранении памяти
Музыка ангела Израфеля как источник вдохновения и света
Материнская любовь как вечный источник света и памяти
Звон колоколов как символы жизни, смерти и памяти
Двойственность молчания как хранитель памяти
Мрачная атмосфера осужденного города и его связь со смертью
Конфликт науки и поэзии, поиск смысла в мире
Мистика и туман как символы неизвестности и перехода.
Путешествие героя как поиск истины и внутреннего мира.
Встреча с мифическими существами раскрывает неизбежность судьбы.

Вывод

Книга приводит к осознанию того, что память и любовь продолжают жить даже после смерти, а символика и мифы помогают нам понять неизбежность и вечность

Кому полезна

Любители поэзии
Исследователи русской литературы
Читатели, интересующиеся темами любви, смерти и мифологии

Главные темы

Трагическая любовь и память
Духов и музыка
Молчание и смерть
Путешествия в миры снов и тьмы

Персонажи

Автор — Он переживает любовь и утрату Аннабель-Ли, продолжая помнить её в ночных снах
Аннабель-Ли — Смертельный персонаж, чья смерть приводит к трагедии
Израфель — Имеет лютню в груди и сладчайший голос, который звучит в небесных созвездиях и вдохновляет людей
Мать — Воспоминание о матери, которая дала жизнь и умерла рано, но остаётся вечным источником света для автора
Виргиния — Упоминается как вечный источник света и любви, сравнивается с матерью автора
Молчание — Объединяет видимое и невидимое, символизирует двойственность и память
Смерть — Воздвигает трон, погружает город в сон и мрак
Ночь — Обладает властным покрытием, создаёт туман и тишину
Астрата — Предлагает путь к забвению и свету.
Психея — Показывает сомнения и страх перед богиней Астартой.
Ворон — Встречается в ночной комнате и отвечает «Никогда».
Рыцарь — Путешествует по горам и долинам в поисках идеальной земли.

Цитаты

"И родные толпой многознатной сошлись и ее от меня унесли, чтоб навеки ее положить в саркофаг, в королевстве приморской земли."
"И зажжется ль звезда, вижу очи всегда обольстительной Аннабель-Ли; и в мерцаньи ночей я все с ней, я все с ней, с незабвенной – с невестой – с любовью моей — рядом с ней распростерт я вдали, в саркофаге приморской земли."
И будет дух твой одинок.
Колокольчики звенят, Серебристым легким звоном
Есть свойства – существа без воплощенья, С двойною жизнью: видимый их лик —
Наука! ты – дитя Седых Времен! Меняя все вниманьем глаз прозрачных,
Туман огромной сферы скрывает, – плащ без меры, – сон хижин и руин.
Ворон: «Никогда».

Сводка по автору из Wikidata

1867–1942. Konstantin Balmont. русский поэт-символист, переводчик, эссеист (1867—1942)

Читать онлайн

Страница 4 из 5

Улялюм

Небеса были серого цвета, Были сухи и скорбны листы, Были сжаты и смяты листы. За огнем отгоревшего лета Ночь пришла, сон глухой черноты, Близь туманного озера Обер, Там, где сходятся ведьмы на пир, Где лесной заколдованный мир, Возле дымного озера Обер, В зачарованной области Вир. Там однажды, в аллее Титанов, Я с моею Душою блуждал, Я с Психеей, с Душою блуждал. В эти дни трепетанья вулканов Я сердечным огнем побеждал, Я спешил, я горел, я блистал; — Точно серные токи на Яник, Бороздящие горный оплот, Возле полюса, токи, что Яник Покидают, струясь от высот. Мы менялися лаской привета, Но в глазах затаилася мгла, Наша память неверной была, Мы забыли, что умерло лето, Что Октябрьская полночь пришла, Мы забыли, что осень пришла, И не вспомнили озеро Обер, Где открылся нам некогда мир, Это дымное озеро Обер, И излюбленный ведьмами Вир. Но когда уже ночь постарела И на звездных небесных часах Был намек на рассвет в небесах, — Что-то облачным сном забелело Перед нами, в неясных лучах, И внезапно предстал серебристый Полумесяц, двурогой чертой, Полумесяц Астарты лучистый, Очевидный двойной красотой. Я промолвил: «Астарта нежнее И теплей, чем Диана, она — В царстве вздохов, и вздохов полна: Увидав, что, в тоске не слабея, Здесь душа затомилась одна, — Чрез созвездие Льва проникая, Показала она в облаках Путь к забвенной тиши в небесах, И, чело перед Львом не склоняя, С нежной лаской в горящих глазах, Над берлогою Льва возникая, Засветилась для нас в небесах». Но Психея, свой перст поднимая, «Я не верю, – промолвила, – в сны Этой бледной богини Весны. О, не медли, – в ней бледность больная! О, бежим! Поспешим! Мы должны!» И в испуге, в истоме бессилья, Не хотела, чтоб дальше мы шли, И ее ослабевшие крылья Опускались до самой земли, — И влачились – влачились в пыли. Я ответил: «То страх лишь напрасный, Устремимся на трепетный свет, В нем кристальность, обмана в нем нет, Сибиллически – ярко – прекрасный, В нем Надежды манящий привет, Он сквозь ночь нам роняет свой след. О, уверуем в это сиянье, Так зовет оно вкрадчиво к снам, Так правдивы его обещанья Быть звездой путеводною нам, Быть призывом, сквозь ночь, к Небесам!» Так ласкал, утешал я Психею Толкованием звездных судеб, Зоркий страх в ней утих и ослеп. И прошли до конца мы аллею, И внезапно увидели склеп, С круговым начертанием склеп. «Что гласит эта надпись?» – сказал я, И, как ветра осеннего шум, Этот вздох, этот стон услыхал я: «Ты не знал? Улялюм – Улялюм — Здесь могила твоей Улялюм». И, сраженный словами ответа, Задрожав, как на ветке листы, Как сухие под ветром листы, Я вскричал: «Значит, умерло лето, Это осень и сон черноты, Небеса потемневшего цвета. Ровно – год, как на кладбище лета Я здесь ночью Октябрьской блуждал, Я здесь с ношею мертвой блуждал. Эта ночь была ночь без просвета, Самый год в эту ночь умирал, — Что за демон сюда нас зазвал? О, я знаю теперь, это – Обер, О, я знаю теперь, это – Вир, Это – дымное озеро Обер И излюбленный ведьмами Вир».

Ворон

Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой, Над старинными томами я склонялся в полусне, Грезам странным отдавался, вдруг неясный звук раздался, Будто кто-то постучался – постучался в дверь ко мне. «Это, верно, – прошептал я, – гость в полночной тишине, Гость стучится в дверь ко мне». Ясно помню… Ожиданья… Поздней осени рыданья… И в камине очертанья тускло тлеющих углей… О, как жаждал я рассвета! Как я тщетно ждал ответа На страданье, без привета, на вопрос о ней, о ней, О Леноре, что блистала ярче всех земных огней, О светиле прежних дней. И завес пурпурных трепет издавал как будто лепет, Трепет, лепет, наполнявший темным чувством сердце мне. Непонятный страх смиряя, встал я с места, повторяя: «Это только гость, блуждая, постучался в дверь ко мне, Поздний гость приюта просит в полуночной тишине, — Гость стучится в дверь ко мне». Подавив свои сомненья, победивши опасенья, Я сказал: «Не осудите замедленья моего! Этой полночью ненастной я вздремнул, и стук неясный Слишком тих был, стук неясный, – и не слышал я его, Я не слышал» – тут раскрыл я дверь жилища моего; — Тьма, и больше ничего. Взор застыл, во тьме стесненный, и стоял я изумленный, Снам отдавшись, недоступным на земле ни для кого; Но как прежде ночь молчала, тьма душе не отвечала, Лишь – «Ленора!» – прозвучало имя солнца моего, — Это я шепнул, и эхо повторило вновь его, Эхо, больше ничего. Вновь я в комнату вернулся – обернулся – содрогнулся, — Стук раздался, но слышнее, чем звучал он до того. «Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь пошевелилось, Там за ставнями забилось у окошка моего, Это ветер, усмирю я трепет сердца моего, — Ветер, больше ничего». Я толкнул окно с решеткой, – тотчас важною походкой Из-за ставней вышел Ворон, гордый Ворон старых дней, Не склонился он учтиво, но, как лорд, вошел спесиво, И, взмахнув крылом лениво, в пышной важности своей, Он взлетел на бюст Паллады, что над дверью был моей, Он взлетел – и сел над ней. От печали я очнулся и невольно усмехнулся, Видя важность этой птицы, жившей долгие года. «Твой хохол ощипан славно, и глядишь ты презабавно, — Я промолвил, – но скажи мне: в царстве тьмы, где Ночь всегда, Как ты звался, гордый Ворон, там, где Ночь царит всегда?» Молвил Ворон: «Никогда». Птица ясно отвечала, и хоть смысла было мало, Подивился я всем сердцем на ответ ее тогда. Да и кто не подивится, кто с такой мечтой сроднится, Кто поверить согласится, чтобы где-нибудь когда — Сел над дверью – говорящий без запинки, без труда — Ворон с кличкой: «Никогда». И, взирая так сурово, лишь одно твердил он слово, Точно всю он душу вылил в этом слове «Никогда», И крылами не взмахнул он, и пером не шевельнул он, Я шепнул: «Друзья сокрылись вот уж многие года, Завтра он меня покинет, как Надежды, навсегда». Ворон молвил: «Никогда». Услыхав ответ удачный, вздрогнул я в тревоге мрачной. «Верно, был он, – я подумал, – у того, чья жизнь – Беда, У страдальца, чьи мученья возрастали, как теченье Рек весной, чье отреченье от Надежды навсегда В песне вылилось – о счастье, что, погибнув навсегда, Вновь не вспыхнет никогда». Но, от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая, Кресло я свое придвинул против Ворона тогда, И, склонясь на бархат нежный, я фантазии безбрежной Отдался душой мятежной: «Это – Ворон, Ворон, да. Но о чем твердит зловещий этим черным «Никогда», Страшным криком «Никогда». Я сидел, догадок полный и задумчиво-безмолвный, Взоры птицы жгли мне сердце, как огнистая звезда, И с печалью запоздалой, головой своей усталой, Я прильнул к подушке алой, и подумал я тогда: Я один, на бархат алый та, кого любил всегда, Не прильнет уж никогда. Но, постой, вокруг темнеет, и как будто кто-то веет, То с кадильницей небесной Серафим пришел сюда? В миг неясный упоенья я вскричал: «Прости, мученье! Это Бог послал забвенье о Леноре навсегда, Пей, о, пей скорей забвенье о Леноре навсегда!» Каркнул Ворон: «Никогда». И вскричал я в скорби страстной: «Птица ты иль дух ужасный, Искусителем ли послан иль грозой прибит сюда, — Ты пророк неустрашимый! В край печальный, нелюдимый, В край, Тоскою одержимый, ты пришел ко мне сюда! О, скажи, найду ль забвенье, я молю, скажи, когда?» Каркнул Ворон: «Никогда». «Ты пророк, – вскричал я, – вещий! Птица ты иль дух зловещий, Этим Небом, что над нами, – Богом, скрытым навсегда, — Заклинаю, умоляя, мне сказать – в пределах Рая Мне откроется ль святая, что средь ангелов всегда, Та, которую Ленорой в небесах зовут всегда?» Каркнул Ворон: «Никогда». И воскликнул я, вставая: «Прочь отсюда, птица злая! Ты из царства тьмы и бури, – уходи опять туда, Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья, черной, Удались же, дух упорный! Быть хочу – один всегда! Вынь свой жесткий клюв из сердца моего, где скорбь – всегда!» Каркнул Ворон: «Никогда». И сидит, сидит зловещий, Ворон черный, Ворон вещий, С бюста бледного Паллады не умчится никуда, Он глядит, уединенный, точно Демон полусонный, Свет струится, тень ложится, на полу дрожит всегда, И душа моя из тени, что волнуется всегда, Не восстанет – никогда!

Страница 4 из 5

Назад 1…3 4 5 Далее